Я буквально ощущаю себя гроздью спелых томатов. Можно ли покраснеть еще больше?

– Вовсе я не была сердитой.

– Еще как была.

– Но погоди… о чем мы сейчас говорили? О подвеске! Вы что… снова вместе?

Я ощущаю прикосновение горячей кожи Адама к моей. Улыбка на его лице все такая же широкая.

– Мы действительно расстались с Сабиной. Клянусь тебе.

– Но…

Адам качает головой и, перестав смеяться, вздыхает.

– Но как же подвеска, хочешь ты спросить? Знаю. С моей стороны было глупо оставлять ее на виду. Я должен был сообразить, что это будет выглядеть по меньшей мере странно, но напрочь забыл о ней. Эту самую подвеску я купил ей однажды несколько лет назад. Как подарок, понимаешь? К тому времени мы уже год как были вместе. И украшение ей очень понравилась. Что не удивительно, ведь Сабина любит все блестящее.

Я слабо улыбаюсь.

– Но вся эта история с последующим нашим расставанием, лечением рака и прочим… В общем, подвеска осталась лежать у меня дома. Пока где-то с неделю назад Сабина не попросила меня вернуть ей украшение. Приехать ко мне сама она не захотела. Вместо этого я должен был доставить подвеску к ней на квартиру. Она сказала, что украшение нужно ей, чтобы стать стопроцентно здоровой.

Я ловлю его усталый взгляд и ухмыляюсь, когда он закатывает глаза.

– Мне кажется, химиотерапия лучше помогает от рака.

– Конечно, лучше, но Сабина натура духовная. Она уверена, что в этой подвеске заключена уйма энергии, оставшаяся в ней еще с тех времен, когда она была здорова. Или что-то в этом роде. Не знаю, никогда не понимал в таких вещах. Но я, конечно, отыскал то, что она просила. Как раз накануне того вечера собирался заехать к ней и отдать цепочку. Но…

Адам вынимает из кармана мобильный. На короткое мгновение я пугаюсь, что это Тилли или кто-нибудь еще из коллег вызывает его обратно в Накка. Ну уж нет, думаю я. Я хочу услышать продолжение.

– Но?

Адам щелкает по экрану и протягивает телефон мне. Я беру его в руки и вижу открытую страницу Фейсбука, на которой Сабина недавно выложила свой снимок. При полном макияже и с высокой прической, она сидит в каком-то ресторане. Выглядит все так, словно она фотографировалась для какой-нибудь газеты. На столике в ведерке со льдом бутылка шампанского. Рядом с ней сидит ее обожаемый онколог. Их глаза блестят, и у каждого на руке по кольцу. Текст под снимком гласит: «Отныне мы обручены. НАКОНЕЦ-ТО! Этот мужчина спас мне жизнь. И не один раз!» #SabinaandRudolf

Я вздрагиваю.

– Рудольф? Его зовут Рудольф?

– Ага, – вздыхает Адам. – Веселого тебе Рождества, Сабина.

Возвращая телефон обратно Адаму, я не сумела удержаться и хихикнула.

– Так что да, теперь они обручены. А мне она говорила, что никогда не выйдет замуж. Вроде как это не в ее стиле.

Он изобразил жестом кавычки.

– Поэтому, пусть даже это глупо прозвучит… В общем, я плюнул и не стал возвращать ей это украшение. Я довольно долго топтался в то утро в прихожей, Силла. Прежде чем пойти на работу. Все стоял и взвешивал цепочку в руке. Знаю, это звучит по-детски, но… я просто почувствовал, что она ее не заслужила. Что все эти «подай-принеси» остались в прошлом, когда мы были вместе. И я больше не хочу ей помогать.

Я кивнула, чувствуя, как моя грудь наполняется симпатией к Адаму. Рози рассказывала, как он каждый день навещал Сабину, пока та болела. Даже когда она бросила его ради онколога. Он стремился ей помогать. Не хотел бросать на произвол судьбы.

– О боже, теперь я поняла. В смысле, про эту подвеску. На твоем месте я бы спустила ее в унитаз.

Адам рассмеялся.

– Пожалуй, так и надо было сделать. Но она стоила мне ни много ни мало несколько тысяч крон. Ты ведь знаешь, в полиции не очень-то высокие зарплаты, поэтому я собирался отнести ее в ломбард и выручить за нее немного денег. А деньги, как ты понимаешь, всегда можно потратить на что-нибудь другое.

– На что, например?

– Например, на путешествие. С какой-нибудь… клевой девчонкой.

Я снова краснею. Томаты черри в изобилии – только сегодня и по специальной цене!

– Вот как? С клевой девчонкой, говоришь?

– Ага.

Он гладит мою руку.

– Поэтому обещай, если что-нибудь еще придет тебе в голову – сразу выкладывай мне.

Я награждаю его толчком в бок, и он смеется. Испытанное мной облегчение не сравнимо ни с чем. Почему я не спросила его сразу, как только увидела подвеску? Почему я такая боязливая?

– Так что теперь ты знаешь все об этой подвеске, – подытоживает Адам. – И просто, чтоб ты имела в виду, я хочу продолжить наши отношения. Мне кажется, между нами что-то есть. Что-то особенное. Просто ты должна дать мне время. Это… не так-то просто для меня. У меня могут быть небольшие сложности с этим.

– С чем «с этим»?

– С тем, чтобы впустить кого-то в свою жизнь. Мне и самому это не по душе, я не хочу быть таким, но ничего не могу с собой поделать. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Почему я такой, какой есть.

Я киваю. И он целует меня своими горячими губами.

– Но ты все же славно потрудилась, чтобы завлечь меня сюда, – добавляет он следом.

Я фыркаю.

– Сорри.

– И все же вы должны поумерить свой детективный пыл.

– Не будь таким самоуверенным.

– В смысле?

– Мы кое-что нашли. Кое-что важное.

Адам отстраняется от меня, его лицо принимает крайне задумчивое выражение.

– Что-то важное?

– Ага… черт, сколько сейчас времени?!

Адам смотрит на свое запястье.

– Как раз восемь пробило, – говорит он.

– Дьявол. У нас с Рози столик в ресторане. Она, наверное, сейчас сидит и ждет меня. Идем скорее!

– Скорее? Но ведь мама не знает, что я здесь.

– Это станет для нее приятным сюрпризом.

Секунду спустя мы уже оказываемся на ногах и в лихорадочном темпе пытаемся одеться. Смотрим друг на друга, чтобы убедиться, что все в порядке, и, взявшись за руки, выскальзываем из раздевалки. Напоследок я бросаю взгляд через плечо, дабы удостовериться, что мы ничего случайно не забыли. Но нет, все в порядке.

По-прежнему капает вода из плохо завернутого душевого крана. Мягкий свет от ламп на потолке отражается в голубом кафеле пола.

Закрывая за нами дверь, я вспоминаю, как Адам сказал: Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Почему я такой, какой есть.

Интересно, что это может означать.

* * *

– Ну, надо же! Адам!

При виде нас, бок о бок входящих в обеденный зал, Рози вскочила со своего стула.

– Какой сюрприз!

Восторженно захлопав в ладоши, она бросилась энергично обнимать своего сына.

– Здравствуй, мама.

– Что ты здесь делаешь? Кто-нибудь еще грохнулся в ванной? Надеюсь, этот отель хорошо застрахован, а то его постояльцы мрут как мухи.

– До сих пор здесь зафиксирован только один смертельный случай, – успокоил ее Адам.

– Ты останешься на ужин?

– А что, можно?

– Ну конечно! Ведь правда же, Силла?

– Разумеется, – ответила я и улыбнулась Адаму.

Появилась официантка и принесла приборы еще на одного человека. Мы принялись усаживаться, глядя на то, как она зажигает высокую стеариновую свечу в центре стола.

За белым роялем сидит настоящий живой пианист и играет джаз, к большому удовольствию публики. Вернувшись, официантка рассказывает нам, что вечернее меню состоит из картофельных оладий с жареными лисичками на закуску, оленины с картофелем на горячее и на десерт – обжаренная в масле груша с мороженым.

– Ммм, звучит восхитительно, – облизывается Рози. – А что вы предложите нам выпить?

Официантка предлагает на выбор бокал белого бурбона, классический амароне и рюмку сотерне на десерт. Одно лишь описание всего этого великолепия заставляет наши рты наполниться слюной. Закке называет амароне не иначе как «подтаявший шоколадный торт». На его взгляд, у этого напитка довольно вульгарный и напыщенный вкус, в котором всего чересчур. И, пожалуй, он прав. Но мне кажется, с приходом осени вина должны слегка будоражить кровь. Так чудесно выпить бокал розового летом, ведь освежающие легкие вина – то, что нужно в жару. Однако с приходом тьмы и холодов хочется чего-то другого. Пить амароне осенью – все равно что нежиться в горячей ванне на львиных лапах или сидеть у полыхающего костра. Быть может, сравнения так себе, но в такие моменты я не могу придумать ничего лучше.

– Просто сон какой-то! – восклицает Рози. – Скорее тащите все сюда!

– Я, пожалуй, возьму пива, – скромно говорит Адам. – У вас есть «Висбю пилс»?

Официантка кивает.

– Пиво? – Рози выглядит разочарованной. – Зачем же пиво? Сегодня вечер пятницы. Разве ты до сих пор на службе?

Но Рози так и не удается уговорить своего сына, поэтому недолгое время спустя мы оказываемся каждая со своим бокалом бургундского, а Адам с пивом, которое он принимается пить прямо из горлышка.

– Ладно, карты на стол, – внезапно суровеет Рози. – Расскажешь, почему почтил нас своим визитом?

Адам улыбается, и мы с ним быстренько переглядываемся.

– Просто захотелось повидать вас, поздороваться. Убедиться, что вы не выкинули еще какой-нибудь фокус.

Я делаю глоток вина, ощущая радость от того, что он здесь. И сидит сейчас рядом с нами за нашим столиком. Адам Онгстрём. Он не остался в городе. Хотя мог бы. Мог бы по окончании пятничного дежурства пойти выпить пива с каким-нибудь крутым коллегой-полицейским. Или даже продолжить работать дальше. Но он этого не сделал, напоминаю я себе. Он приехал сюда. К нам.