Я не понимаю.

– Что ты имеешь в виду? Как это – она тебе сказала?

Он застывает.

– Я этого не говорил.

– Именно это ты и сказал. – Ко мне подходит Куинн. – О чем ты вообще толкуешь?

Дэйзи встает с другой стороны от меня.

– Лео? Тебе что-то известно?

На его лице отражается паника. И тут до меня доходит, что какие бы чувства я ни испытывала к нему в эти последние несколько дней, это вовсе не значит, что я его знаю. Я совсем его не знаю. Не знаю этого человека, который сейчас стоит передо мной, пытаясь придумать какую-нибудь правдоподобную ложь.

Не раздумывая, я бросаюсь к нему, пинком выбиваю из руки хоккейную клюшку и хватаю его за рубашку, но совсем не так, как на том дощатом тротуаре несколько часов назад. Мелочи, которым я раньше не придавала значения, вдруг сходятся воедино и образуют целостную картину. Я вспоминаю, как бабушка и Лео проводили вместе целые дни, разговаривая и понимая друг друга. Вырабатывали стратегию. Как бабушка пыталась привлечь к нему мое внимание и постоянно говорила о нем. «С ним очень приятно общаться. Ты его уже видела?» – спросила она меня во время той вечеринки. Потому что он уже тогда знал про ее план.

Я вспоминаю еще кое-что. Лео сказал, что родители посадили его под домашний арест, потому что он, напившись, вырубился на вечеринке и пришел в себя только несколько часов спустя, когда она уже закончилась. Если это действительно так, значит…

– Ты ведь был там, верно? – спрашиваю я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Когда умерла бабушка. Что случилось в ту ночь?

Его паника сменяется ужасом.

– Нет! Нет, меня там не было. То есть был, но не в этом смысле. Я действительно вырубился, а потом проснулся, увидел, что в особняке все еще горит свет, а мне хотелось пить, и я вошел внутрь, но…

Он замолкает, дрожа.

– Что? – зло шиплю я. – Что произошло?

Он судорожно вздыхает.

– Она уже отошла.