– Доброе утро.
– Без комментариев, – отрезает Эрмина.
Рита поворачивается ко мне:
– Я подошла поздороваться с доктором Уоттерс.
– Вы следите за мной? – спрашиваю я.
Она отвечает, прижав наманикюренную руку к груди:
– Конечно, нет, – однако даже не пытается скрыть ложь в голосе. Эрмина скрещивает руки на груди. Даже без слов понятно, как она относится к Рите.
Репортерша неотрывно смотрит на меня.
– Я бы очень хотела пообщаться с вами, доктор Уоттерс. Лично или по телефону. Мне кажется, этот разговор даст нам обеим немалые возможности. А я никогда не упускаю возможности. Вы тоже, судя по всему. Разве нам есть что терять? Вы в любое время можете побеседовать со мной
– Я запомню это, – отзываюсь я самым профессиональным тоном, на который способна.
Рита смотрит на меня сверху вниз, ее глаза сосредоточенно поблескивают.
– Пожалуйста, подумайте о том, чтобы позвонить мне. Поверьте, это не будет пустой тратой вашего времени. – Она слегка сжимает мое плечо. – Обещаю. – Она выпрямляется, указывает на телевизор, висящий над стойкой, и говорит громко, чтобы все слышали: – Советую через пару минут включить его. – Затем уходит, цокая высокими каблуками по полу.
Эрмина встает, вытирает руки о брюки и направляется прочь, но я ее останавливаю:
– Эрмина…
– Да?
– Можно кое о чем у вас спросить? Меня интересуют некоторые вещи… точнее, некоторые люди.
Она приподнимает тонкие брови.
– И кто же именно?
Я сглатываю.
– Вы не помните, как звали человека, на которого работала моя мама в то последнее лето, когда мы приезжали сюда? У него был какой-то бизнес в том здании, где сейчас антикварный магазин. Возможно, что-то не совсем легальное. – Я делаю паузу, а затем добавляю: –
Эрмина несколько секунд задумчиво смотрит в потолок, затем пожимает плечами.
– Не могу ничего сказать на этот счет. Это было давно, и память у меня уже не та. Извини.
– Ничего страшного, – говорю я, стараясь не выдать разочарования.
– И кто еще тебя интересует? – спрашивает она с легкой улыбкой.
– Вчера меня навестили Дойл и Эдди Арсено, и это было… странно. Что вы можете рассказать мне о Дойле?
Она кривит губы, словно отведала что-то кислое.
– Его я неплохо знаю. Всю жизнь влипал в неприятности. Мелкие кражи, нарушение общественного порядка. Выдавал себя за полицейского. – Она поднимает брови. – Но Трэвис его вытащил тогда.
Она пожимает плечами. Но я могу понять, почему Трэвис сделал это. Я прекрасно знаю, каково это – выручать родных.
Эрмина продолжает:
– Дойл всегда был немного… странненьким. Что неудивительно с учетом… – Эрмина оглядывается по сторонам и почесывает в затылке.
Я подаюсь ближе к ней.
– С учетом чего?
Эрмина выпрямляется.
– Нет-нет, милая, я не хочу выставлять себя городской сплетницей.
Мне требуется соблюдать осторожность. В те времена, когда я занималась пациентами, я усвоила: получение информации – это танец. Иногда ты ведешь, иногда позволяешь другому вести. Наверное, сейчас Эрмине нужно, чтобы я вела «танец».
– Я помню, что тетушки и слышать не хотели о том, чтобы я ходила к Арсено домой. И я помню отца этой семейки. Он всегда меня пугал.
– Их отец? О нет, проблема была не в нем. Этот бедолага сделал все, что мог.
Мужчины за стойкой начинают рассказывать рыбацкие байки. Эрмина косится на них. Постукивает ладонью по бедру. Теперь ее очередь вести. Я молчу.
Эрмина пару секунд рассматривает свои ногти, затем пересаживается на табурет поближе к моему. «Ага, есть».
– Проблема в их матери, – шепчет она.
– Разве?
Эрмина продолжает:
– Тебе лучше держаться подальше от Лив Арсено. Не то чтобы сейчас это было так уж трудно. Она сидит дома и никуда не выходит. – Она поднимает глаза к потолку. – И слава Господу!
– Что вам о ней известно?
– Ходят жуткие слухи про нее и бедняжку Эдди. Некоторые сплетни гласят, что он родился таким, но другие не настолько благостны. Говорят, когда он был младенцем, Лив Арсено пичкала его всякой всячиной, вроде мышьяка и крысиного яда, пытаясь
– Боже мой!
– Ну да. Кто знает, так ли это. Она могла так же обходиться с Дойлом.
Меня тошнит при мысли о том, что мать была способна так поступить со своим ребенком. Это отвратительно. Надеюсь, Эрмина ошибается.
– А как же другие братья Трэвиса? – спрашиваю я.
– Ну, их у него целая куча. Так, посчитаем… Старший – кажется, его зовут Томас – живет в Хьюстоне. Разведен, то и дело попадает в реабилитационную клинику. Джеймс Нудист… его так прозвали, потому что он по пьяни явился в супермаркет «Пиггли-Виггли» в чем мать родила… так вот, он сидит в тюрьме в Монро. Наркотики. Хантер переехал в Хауму и, насколько я знаю, устроился работать на буровой платформе в Мексиканском заливе. А бедный Бун был застрелен, когда муж его любовницы не вовремя вернулся домой. Такая трагедия! – От меня не ускользает блеск, появившийся в глазах Эрмины. Эта тема ей явно по душе. – Ну, и еще была та малышка-ангелочек Эмили. – Эрмина качает головой. – Эта семья проклята. Семь мальчиков и одна девочка. И мать, которой я бы не доверила даже присматривать за моими кошками.
Эмили. Если я правильно помню, она была на пару лет младше меня, но внешне выглядела как ровесница Мейбри.
– Что с ней случилось? – спрашиваю я. – Трэвис сказал мне, что она умерла.
– Она с детства была больной. Хрупкой. Трэвис и Дойл всегда заботились о ней, покупали ей лекарства, продукты, но она тоже была не совсем в себе. Даже Трэвис не смог ее уберечь. Она сбежала из дома как-то ночью. – Эрмина вздыхает. – Дойл нашел ее в лесу за их домом, без сознания. Она так и не пришла в себя. После этого Эдди совсем перестал разговаривать.
Я прижимаю руку к груди и закрываю глаза. Я понятия не имела, насколько ужасна семейная история Трэвиса. Да и откуда мне было знать? Уехав в то лето прочь, я ни разу не возвращалась в Брокен-Байу, ни разу не интересовалась, что здесь творится. Я выдыхаю, глядя в печальные глаза Эрмины.
– Так и неизвестно, что с ней случилось?
– Вскрытие не дало результатов. Хотя я помню слухи, которые ходили после. – Она берет бумажную салфетку и стирает со стойки лужицу кофе. Затем снова смотрит на меня. – Говорю тебе, что бы ни творила Лив Арсено, это было что-то ужасно плохое. Кто знает, что случилось на самом деле?
– Ох, Эрмина… – У меня в горле встает ком.
Она складывает салфетку в крошечный квадратик. Вид у нее расстроенный. Нужно завершать эти расспросы.
– Спасибо за рассказ, Эрмина. Ужасно трагичная история, но она помогла мне кое-что понять.
Из всего, что сейчас поведала мне Эрмина, выделяется одна фраза: «Дойл нашел ее». Дойл, который поджидал меня вчера на крыльце Тенистого Утеса с ножом в руке. Я вздрагиваю.
– Знаешь, – произносит Эрмина, – Трэвис какое-то время назад вернулся в родной дом, чтобы попытаться установить там порядок, но не выдержал долго. Слишком трудная задача даже для полицейского. Думаю, он до сих пор чувствует себя виноватым, что не смог все исправить.
Острая боль пронзает мое сердце.
– Понимаю.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться при виде теплой улыбки Эрмины.
– Знаю, что понимаешь. – Она поглаживает меня по руке.
– Черт побери! – выкрикивает тот мужчина по имени Диксон, и мы с Эрминой вздрагиваем.
– Что ты тут бузишь? – спрашивает Эрмина, сердито глядя на него.
Он, приоткрыв рот, указывает на телевизор за стойкой.
– Нашли еще одну!
Повар прибавляет громкость, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть. На маленьком экране появляется знакомое лицо.
Рита Мид стоит на дамбе, одетая в желтую блузку, растянув в улыбке блестящие красные губы.
– То, что начиналось как обычная история о пропаже человека, переросло в нечто невероятное, особенно для такого маленького городка. Местные жители в шоке. По данным шерифского офиса округа Уэст-Фелишиана, на данный момент из Брокен-Байу извлечены четыре бочки. Первая была найдена более пятнадцати лет назад, в 2002 году. Последняя – только сегодня утром, благодаря усилиям водолазов-добровольцев. По моим данным, в этой бочке также находились человеческие останки. Трое из четырех жертв опознаны.
На экране телевизора появляются три фотографии. На одной – пожилая женщина, на другой – девушка-подросток, на третьей – женщина лет тридцати. Рита продолжает:
– Сьюзи Уизертон из Хьюстона пропала без вести в январе 2002 года после посещения казино в Сент-Чарльзе. Дестини Смит из Бирмингема, штат Алабама, пятнадцати лет, сбежала из дома, в последний раз была замечена в районе Нового Орлеана летом 2015 года. И Тери Томпсон из Билокси пропала без вести во время поездки с подругами на джазовый фестиваль в 2006 году. Есть предположение, что останки последней жертвы уже опознаны, хотя подробности пока неизвестны. – Рита расправляет плечи и смотрит в объектив камеры. – Сегодня утром водолазы вновь погрузились в байу, и маленький луизианский городок ждет затаив дыхание.
В заведении «У Тейлора» повисает ошеломленное молчание. Старики прекращают спорить. Повар не жарит бургеры. Эрмина касается моей руки, и я вздрагиваю всем телом. Сколько еще бочек лежит на дне байу? На экране вместо Риты, стоящей на фоне байу, возникает одноэтажное здание из красного кирпича со стеклянной дверью. В нескольких футах от него установлено деревянное возвышение, на котором торчат микрофоны на стойках. Шеф полиции Уилсон выходит из здания и подходит к возвышению. Его волосы в беспорядке торчат из-под огромной стетсоновской шляпы, веки красные от недосыпа и усталости. На экране появляются еще несколько сотрудников правоохранительных органов – как мужчины, так и женщины – и встают по обе стороны от него. Некоторые в синей форме, некоторые в коричневой, некоторые в деловых костюмах.