* * *

В «Кафе у Нэн» сегодня не так шумно, как несколько дней назад. Несмотря на то что все столики заняты – как местными жителями, так и представителями СМИ, – в помещении царит тяжелая тишина. Самый громкий звук – звон столовых приборов о тарелки. Хотя я обута в оранжевые сапоги и не удосужилась уложить волосы перед выходом, я по-прежнему больше похожа на журналиста, на стороннего наблюдателя. Несколько человек пристально смотрят на меня. Местные жители выглядят уставшими, их взгляды устремлены вниз, а губы плотно сжаты. Репортеры выглядят голодными, но алчут они не еды, а новых смертей. В отличие от местных жителей, взгляды у них зоркие и сосредоточенные. И самый сосредоточенный из всех – взгляд зеленых глаз, устремленный прямо на меня. Рита Мид.

На моем телефоне появляется сообщение с нового номера.

Чем дольше ты пытаешься игнорировать меня, тем сложнее это будет. Это Рита.

Чем дольше ты пытаешься игнорировать меня, тем сложнее это будет. Это Рита.

Я смотрю на нее. Уголки ее губ приподнимаются вверх.

Круто.

Несмотря на присутствие Риты, оказаться здесь все равно лучше, чем сидеть в Тенистом Утесе и ждать, пока Чарльз ЛаСалль перезвонит мне. Я положила номерной знак на кухне рядом с куколками Эдди и смотрела на них бесконечно долго – даже глаза заслезились. Зачем Дойл привез его мне? И если я отнесу этот знак в полицию, поверят ли они, что я получила его именно таким образом?

Если бы я осталась в доме еще хоть на секунду, я бы сошла с ума от всех этих вопросов и в конце концов снова начала бы просматривать кассету. Или, что еще хуже, вернулась бы к своей косметичке. А я не должна этого делать. Поэтому я решила: пусть я выгляжу и чувствую себя как зомби, мне нужно сейчас побыть среди людей.

Из выгородки возле окна выходит парочка, и я проскальзываю внутрь, хотя там еще не убрано. Молодая официантка с блондинистой челкой и полным ртом жевательной резинки вытирает стол мокрой тряпкой, а затем кладет передо мной закатанное в пластик меню. Она на мгновение исчезает, а затем возвращается с толстой керамической кружкой, которую с грохотом ставит на стол.

– Кофе, дорогуша?

То, что официантка, будучи моложе меня в два раза, называет меня «дорогуша», вызывает у меня улыбку. Но это не подлинная улыбка. Сейчас мне ничто не кажется подлинным. Я чувствую себя актрисой на съемочной площадке – актрисой, которая лажает в сцене, которую забыла отрепетировать. Когда Эми было чуть за двадцать, она работала ассистентом продюсера в Лос-Анджелесе. Она рассказывала мне, как, находясь на съемочной площадке, полностью утрачивала широту взгляда. Ее мир сводился к актерам, режиссеру, осветителям и операторам, и это становилось для нее всей вселенной.

Точно так же я чувствую себя в этом городе. Только никто не крикнет «Снято!», прекращая этот абсурд.

Кофе крепкий, но я не добавляю в него ни сливки, ни сахар. Сейчас мне не нужно его разбавлять. Мои нервы на пределе, и хотя кофеин может усугубить это состояние, мне все равно. Мне нужно зарядиться энергией. Я чувствую, что кто-то смотрит на меня с другого конца комнаты. Я поднимаю глаза, ожидая снова увидеть Риту. Но все гораздо хуже. Это Трэвис. Он сидит за дальним столиком, потягивает кофе и смотрит на меня. Я киваю ему. Он кивает в ответ. Мне не нравится, как он меня разглядывает. Он комкает бумажную салфетку и бросает на тарелку, затем выходит из-за стола и направляется ко мне. Я выпрямляюсь, отбрасываю волосы за спину.

– Доброе утро, – здоровается он. Он улыбается, но улыбка слишком сдержанная, слишком застывшая.

– Привет.

– Нам нужно закончить разговор.

Я думаю о номерном знаке.

– Да, нужно.

Я ерзаю на стуле. Под взглядом Трэвиса мое дыхание учащается. А когда я вспоминаю то, что видела на той кассете, мне становится еще хуже.

– Но только не здесь, – говорит он. Я киваю.

Он смотрит на меня сверху вниз, как будто ждет чего-то. Наверное, он хочет, чтобы я встала и пошла за ним, но я еще не готова.

– Я позвоню тебе позже, – говорю я.

– Уилла…

– Обещаю.

Он вздыхает и выходит из «Кафе у Нэн». Я смотрю, как он садится в свой пикап и выезжает с парковки. Мне нужно сказать ему, что я собираюсь пойти в полицию. Нужно рассказать ему о записи на той кассете. Но при одной только мысли о том, чтобы выговорить это вслух, у меня перехватывает горло.

Официантка возвращается, чтобы принять мой заказ, но у меня нет аппетита. Я говорю ей, что буду пить только кофе, и тут, словно в тщательно отрепетированном танце, раздается одновременный скрип отодвигаемых стульев по полу, а посетители в городских костюмах и платьях появляются из выгородок, поправляя галстуки и нанося помаду. Все они устремляются к двери – включая Риту, которая на мгновение задерживается у моего столика.

– Информация течет в обе стороны, – бросает она.

За считаные секунды заведение пустеет настолько, что я начинаю гадать, не прослушала ли я сигнал пожарной тревоги. Загадочные слова Риты звучат в моей голове.

– Я что-то пропустила? – спрашиваю я официантку, указывая на опустевший зал.

Она продолжает жевать жвачку.

– Нет. Такое бывает, когда они все узнают, что что-то происходит. Наперегонки мчатся к байу.

Внутренняя магнитная стрелка, приведшая меня в этот город, начинает дрожать. Я прошу счет.

На улице жарко. Жарко, как на поверхности солнца. И влажно до такой степени, что я не могу дышать. Но несмотря на то, что в атмосфере столько воды, дождя по-прежнему нет. Все вокруг выглядит сухим, пыльным и увядшим. Вода в байу будет испаряться и дальше, и чем сильнее она испаряется, тем больше вероятность того, что на поверхность выплывет что-нибудь еще.

Фургоны новостных агентств выезжают с парковки и поворачивают налево на Мэйн-стрит. Не успеваю я осознать это, как уже сажусь в свою машину и вслед за ними направляюсь на восток по Бридж-стрит, а затем проезжаю по мосту – на противоположную сторону байу от того места, где была найдена машина. Они сворачивают на грунтовую дорогу. Эта сторона байу менее окультуренная, здесь больше деревьев и кустарника и меньше травы. Я паркуюсь позади фургонов. Репортеры выскакивают из машин и спешат на вершину дамбы, а операторы бегут за ними. Я явно не в себе. Мне здесь нечего делать. Мне нужно развернуться и уехать, вернуться в Тенистый Утес и снова попытаться связаться с Чарльзом. Но когда я даю задний ход, я вижу на вершине дамбы Риту, которая машет мне рукой, приглашая подойти. Мотор моей машины работает на холостом ходу. Говорить с этой женщиной рискованно. Она знает о кабриолете. Но она сказала, что информация течет в обе стороны. А мне нужна вся информация, которую я могу получить. Я выключаю двигатель и выхожу из машины. Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Когда я поднимаюсь на дамбу, Рита наклоняется к своему оператору, передает ему микрофон и, ловко сохраняя равновесие на своих высоких каблуках, направляется ко мне. Основная часть толпы сгрудилась на противоположной стороне байу. Только несколько человек сбились в кучу ниже того места, где я сейчас стою, они перешептываются и указывают на меня. Как и в «Кафе у Нэн», на дамбе сейчас гораздо тише, чем в прошлый раз. Никаких громких разговоров. Никакого взволнованного гула. Трагические обстоятельства, окружающие этот байу, сделались для всех реальностью. И реальность накрыла этот город мокрым, тяжелым одеялом.

Подойдя ко мне, Рита протягивает руку.

– Доктор Уоттерс, приветствую вас.

Я смотрю на протянутую руку. Рита смотрит на меня. Хотя хорошие манеры не числились в списке вещей, которым Кристаль Линн учила своих дочерей, я беру мягкую ладонь Риты и пожимаю ее.

– Вам понравился сегодняшний завтрак? – спрашивает она. Я не отвечаю, и она добавляет: – В «Закусочной у Тейлора» я говорила с вами серьезно. Все, что вы скажете, останется между нами. Я просто хочу побеседовать.

– Что вы имели в виду под словами «информация течет в обе стороны»?

Она игнорирует мой вопрос, оглядывается через плечо, а затем снова смотрит на меня.

– Полное безумие, правда?

Я снова киваю, сохраняя невозмутимый вид. Я знаю, что при общении с ней нужно быть осторожной в высказываниях. Она может превратить дерьмо в золото. Настоящий Румпельштильцхен.

На разных участках берега водолазы, одетые с ног до головы в черные гидрокостюмы и вооруженные большими подводными фонарями, на короткое время погружаются в мутную воду, а затем вновь всплывают. Полицейские пытаются сдержать прессу, которая старается пробиться вперед. Они как будто танцуют странный медленный танец, оставаясь в итоге на одном месте.

Я оглядываюсь в поисках Трэвиса. Он разговаривает с шефом Уилсоном, а водитель эвакуатора, которого я видела на днях, курит, прислонившись к своей машине – та стоит неподвижно и безмолвно.

– Полное безумие, – соглашаюсь я.

Инстинкт подсказывает мне – нужно подождать, что ответит на мой вопрос Рита. Поэтому я не спешу заполнить паузу.

Наконец она говорит:

– Послушайте, я не буду вам лгать, доктор Уоттерс. Меня заинтересовало ваше выступление в программе «Форт-Уэрт лайв», но это не все, что мне интересно. Мне любопытно, почему вы оказались в этом маленьком городке в то самое время, когда из байу один за другим извлекают трупы. Мне любопытен и тот старый кабриолет, который достали оттуда же. – Она пристально смотрит на меня. – Я многое знаю об этой машине. То, что, по моему мнению, следует знать и вам.