Затем я вспоминаю, как Трэвис упомянул о багажнике. Рэймонд на штрафстоянке тоже что-то говорил на этот счет. «Полагаю, они нашли что-то хорошее». Что-то было в машине, когда полиция вытащила ее из байу, – но это был не босс моей матери. «Слава богу!»
Я снова проверяю сообщение от Чарльза ЛаСалля, затем смотрю на часы. Пресс-конференция возле байу вот-вот начнется. Я бегу вниз на кухню, захлопываю дверь, которая снова открылась сама по себе, беру сумку со стола и направляюсь к выходу.
* * *
Найти место, где проходит пресс-конференция, не так уж сложно. Автомобили телекомпаний теснятся на грунтовой дороге, идущей вдоль дамбы. Это то же самое место, где из байу вытащили машину моей матери. Я паркуюсь и следую за толпой наверх. Внизу, у воды, установлено возвышение. К нему пробираются несколько репортеров, в том числе и Рита. Она наносит на губы новый слой помады. Оператор протягивает ей микрофон, она поправляет наушник-вкладыш. Глядя на нее, я думаю, что она была права: может быть, мы с ней не такие уж и разные. По крайней мере, мы
Местные жители толпятся рядом, перешептываясь. Я перевожу взгляд с одной группы на другую. Некоторые из присутствующих мне знакомы: женщина из антикварного магазина, Эрмина и ее подруги, родители пропавшей учительницы; других я не узнаю́. Но вид у всех встревоженный – не считая одного человека. Он стоит поодаль, отстраненно наблюдая за всеми. Дойл Арсено.
Ослепительный луч ударяет Рите в лицо с верхней части камеры, и она в буквальном смысле сияет в его резком свете. Она что-то говорит в микрофон, но я не слышу ни слова, лишь вижу оживленную мимику, когда с ее губ слетают произнесенные четко, без малейшего акцента фразы. Свет гаснет. Рита поворачивает голову и оглядывается. Заметив меня в задних рядах толпы, она жестом приглашает меня подойти. Я остаюсь на месте, лишь слегка качаю головой.
– Дамы и господа! – произносит шеф Уилсон в микрофон, установленный на возвышении. Микрофон издает резкий визг, Трэвис подходит, настраивает его и отступает назад. Его лицо бесстрастно, непроницаемо, и он избегает встречаться со мной взглядом. Он продолжает смотреть на телевизионщиков, которые толпятся вокруг.
– Дамы и господа! – повторяет шеф. – Как вам известно, мы произвели арест подозреваемого, проходящего по делу о бочках, найденных в Брокен-Байу. Кроме того, сегодня утром у нас появились новые сведения, и ведущий следователь полиции штата Луизиана Том Борделон присутствует здесь, чтобы обсудить эти сведения. Том, прошу вас.
Шеф смотрит на человека, стоящего рядом с ним. Человека, которого я видела по телевизору в «Напитках и закусках у Тейлора» пару дней назад. Он выходит вперед. На нем бежевые брюки-карго и белоснежная рубашка с блестящим значком. Сегодня у него на голове большая ковбойская шляпа коричневого цвета, которая заставляет меня вспомнить об увиденном на той старой видеокассете. Кассете, которую я сегодня специально оставила дома. Я не хочу расставаться с единственным доказательством того, что произошло там на самом деле. Поэтому я сначала сделаю копию, а потом передам ее полиции.
Затем мои мысли обращаются к Мейбри. Ни она, ни мама не знали, что человек, которого мама затолкала в багажник, выжил. Я тянусь за мобильным телефоном, когда из микрофона раздается громкий голос:
– Доброе утро всем. Спасибо, что пришли сегодня сюда. С тех пор как была найдена первая бочка, мы привлекли добровольцев, плавсредства и команды водолазов для проведения методичного поиска в Брокен-Байу. На сегодняшний день было найдено пять стальных бочек емкостью в пятьдесят пять галлонов каждая с человеческими останками внутри. Нам невероятно повезло в том, что четыре из пяти жертв были опознаны. Эти четыре женщины были в списке пропавших без вести. Вы можете себе представить, насколько тяжело это оказалось для родных и близких этих женщин. Я прошу вас проявить уважение к их чувствам. – Он делает паузу и по очереди смотрит на каждого репортера, задерживаясь на Рите немного дольше, чем на других. – Кроме того, в связи со следствием по этому делу был арестован Уолтер Деларю из округа Уэст-Фелишиана. Он находится под стражей со вторника, и сегодня ему было предъявлено официальное обвинение.
Несмотря на жару, по моей коже бегут мурашки. Человек, на чей участок я забралась в ту ночь, когда утопила мамину машину.
Ведущий следователь продолжает:
– Мистер Деларю прожил в Брокен-Байу бо́льшую часть своей жизни и только недавно переехал в Уэст-Фелишиану. Каждая из найденных бочек была накрыта съемной крышкой с болтовым фиксатором. В каждой крышке есть завинчивающееся отверстие, и все они были открыты, когда бочки нашли. Мы полагаем, что именно через эти отверстия бочки наполнились водой при погружении в воду. Кроме того, в двух бочках из тех, что были найдены последними, обнаружен песок. Мы полагаем, что он также использовался в качестве балласта. Помимо упомянутых бочек, мы также достали из байу два автомобиля. – Я выпрямляюсь. Два? – Один автомобиль был извлечен в прошлое воскресенье. Второй был поднят сегодня утром.
По толпе проходит шепот, а Том Борделон продолжает:
– Судя по найденным внутри предметам, одежде жертвы, а также исходя из сопоставления с описанием автомобиля, мы можем заявить, что тело, обнаруженное за рулем, принадлежит Катарине Будро, о пропаже которой в апреле сообщили ее родители. В настоящее время нет оснований считать, что она стала жертвой преступления.
Я окидываю взглядом толпу и вижу супругов Будро, стоящих в стороне. Мать Катарины плачет, а отец держится стоически – точно так же, как в тот раз, когда Рита брала у них интервью на дамбе. Отец Катарины еще тогда показался мне странным. Отстраненным. И сейчас, пока я смотрю на них, он достает что-то из кармана, кладет в рот и запивает водой из бутылки, которую держит в другой руке. И я понимаю: его отстраненность – это не стоицизм, а воздействие лекарств.
Следователь продолжает:
– Мы будем вести расследование и информировать общественность о любых новых событиях. Спасибо.
– Правда ли, что у обоих автомобилей, найденных в байу, отсутствовали номерные знаки? – выкрикивает Рита.
– Да, совершенно верно. Мы опознали автомобиль мисс Будро по идентификационному номеру транспортного средства.
– Но другой автомобиль не был опознан? – продолжает расспрашивать она.
– Вы правы. Он пробыл в воде гораздо дольше, поэтому номер оказался стерт.
Другой репортер задает вопрос:
– Какие у вас есть доказательства того, что во всем этом следует подозревать Уолтера Деларю? Считаете ли вы его серийным убийцей?
– Поступила информация, на основании которой мы осуществили арест мистера Деларю. Есть также записи, указывающие на то, что с начала две тысячи второго года мистер Деларю периодически сообщал о пропаже с его участка металлических бочек. Сейчас мы считаем, что эти заявления были сделаны для того, чтобы отвести подозрения. И да, мы уверены, что это серия преступлений.
– Почему вы так уверены, что смерть Катарины Будро не была насильственной? – осведомляется Рита.
– Есть явные признаки, что это был несчастный случай.
Другой репортер спрашивает:
– Когда именно бочки были сброшены в байу?
– На данный момент мы можем исходить лишь из того, когда поступили заявления о пропаже жертв. Мы отправили все останки судебному патологоанатому в государственную криминалистическую лабораторию в Батон-Руже для дальнейшего анализа. Мы также благодарны сенатору Фонтено за помощь в ускорении этого расследования. – Он кивает в сторону женщины, со скорбным видом стоящей рядом с ним, и она кивает в ответ.
Шеф Уилсон выходит вперед и поднимает руку.
– На сегодня все вопросы закончены. Спасибо за внимание.
– Шеф! – кричит Рита. – Какой номерной знак был у автомобиля, найденного сегодня утром?
Следователь сверяется со своими записями и зачитывает номерной знак с листа бумаги. Я захлебываюсь воздухом.
Рита в голос спрашивает:
– Правда ли, что в первом автомобиле также были найдены человеческие останки?
Я уже не задыхаюсь – я вообще не дышу.
– Без комментариев, – отвечает Борделон. – Спасибо всем за внимание.
Человеческие останки. Мне ужасно не хочется в это верить, но Рита не стала бы говорить о таком без веской причины. К тому же слова Трэвиса о багажнике машины и комментарий Рэймонда на штрафстоянке подтверждают ее слова. Ко мне приходит тошнотворное осознание того, что мы с Трэвисом все-таки были не одни на том участке. Кто-то еще присутствовал там, скрываясь, наблюдая. Выжидая момент, чтобы спрятать нечто свое.
Люди проходят мимо меня. Пресс-конференция закончилась. Но я остаюсь на месте, прокручивая в памяти события той ночи. Я столкнула кабриолет в воду с помощью пикапа Трэвиса, затем отъехала назад и умчалась прочь со всей возможной скоростью, оставив красную машину тонуть. Я устремляю взгляд на грязную воду байу внизу. Что, если машина утонула не сразу? Что, если задняя ее часть какое-то время оставалась на поверхности? И человек, живший на этом участке, воспользовался подвернувшейся возможностью.
Я достаю телефон, отворачиваюсь от байу и направляюсь обратно к дамбе. Проверяю время.