Аллея, в которой сидел, оставалась пустынной. Была суббота, но днем народу в саду не много. Однако на скамейках возле фонтана по выходным обычно сидели человек десять, и вдруг оттуда послышалась музыка — саксофон.
Петр Алексеевич любил джаз. Джаз был связан с юностью, даже с подростковым возрастом: в тот уральский город, где он жил в шестидесятые годы, приезжали джазовые ансамбли. В столицах начальство их не приветствовало, джаз, вроде бы и разрешенный, был в то же время полузапрещен. А в промышленных зонах среди директоров заводов и компаний находились любители джаза. Их руководители обладали и волей, и средствами, и влиянием — да на Урале и в Сибири не так скрупулезно следили за идеологической чистотой, слишком много других дел было. Поэтому джазовые коллективы туда нередко приезжали. Юный Кружков ходил слушать джаз с отцом, директором крупного завода. Одним из знаменитых джазовым коллективов был оркестр Олега Лундстрема, он подолгу работал в восточной части страны (Олега Лундстрема даже прозвали «королем джаза Дальнего Востока»). Кружков-отец с Олегом Леонидовичем дружил. Петр Алексеевич помнил, как он, пятнадцатилетний паренек, ходил с отцом «слушать Лундстрема» не только в заводской клуб, но и в местный ресторан, где оркестр иногда играл по вечерам.
И вот сейчас со стороны фонтана послышался Сан-Луи блюз! Петр Алексеевич встал с лавки и пригляделся, за деревьями было плохо видно. По короткой аллейке он вышел на центральную площадку. Возле фонтана стояла специальная аппаратура и высокий пожилой мужчина, выпрямившись и изгибаясь, закрыв глаза от внутреннего напряжения, играл Сан-Луи блюз на своей золотой трубе. Отдыхающие на скамейках умолкли, слушали его, подходили новые люди, останавливались возле скамеек.
Кружков считал себя не слишком сентиментальным: он все помнил, но вспоминал нечасто. Однако солнечный луч, в какой-то момент проникший из-за деревьев, столкнулся с запрокинутой в этот момент к небу золотой трубой, и Петр Алексеевич увидел, как сквозь удар молнии: его отец, крупный советский промышленник, седой и красивый, каким он был тогда, пол века назад, встал из-за стола в провинциальном ресторанчике и пошел к оркестру. Он шел в ритме блюза навстречу солирующему саксофонисту и смеялся. Люди за столиками зааплодировали. директора металлургического комбината Алексея Николаевича Кружкова в городе знали. Подросток Петя Кружков, улыбаясь во весь рот, шел вслед за отцом. Он любил отца больше всех на свете. Это был танец, танго, конечно. Хотелось раскинуть руки и дарить радость. Саксофон выдал последний захлебывающийся экстазом аккорд.
В это время в кармане зазвонил телефон. Петр Алексеевич Кружков очнулся от воспоминаний и вновь осознал себя солидным пожилым человеком, стоящим на центральной площадке не уральского, но тоже провинциального сада.
Зажав в руке телефон, Кружков двинулся к аллее. Когда проходил мимо саксофониста, почти автоматически положил в раскрытый у его ног футляр три пятитысячные банкноты. Мелькнувшая в сердце молния воспоминания не изменила его, он был все тот же практичный, трезво мыслящий бизнесмен: хорошая работа должна быть оплачена. Музыкант покосился на хорошо одетого щедрого мужчину, кивнул и, наклонясь, вынул эти бумажки из небольшой кучки десяти- и пятидесяти-рублевок, спрятал в карман. Кружков вышел в аллею и поднес телефон к уху. Звонила Елена Семеновна Шварц.
— Есть новости, сказала она. — Мы с Петровичем не знаем, насколько они важны, но возможно, как раз вы и внесете ясность. Когда мы можем встретиться?
— Хоть сейчас, — ответил бизнесмен, весьма заинтересованный.
30 глава. 6 июля 2019 года. Случайное совпадение?
Через полчаса все трое сидели за столиком кафе «Русский двор», устроились внутри помещения, на втором этаже, чтобы окружающие меньше мешали разговору. Время приближалось к шести часам, а Кружков последний раз ел утром, поэтому согласился на ближайшую точку общепита. Да и очень уж хотелось узнать новости поскорее.
Потапов сразу взял быка за рога.
— Петр Алексеевич, все складывается удачно. — так он начал. — Даже более удачно, чем можно было ожидать. Я, признаться, опасался, что наш эксперимент с иконой в полиции осудят. Однако инициативу с «ловлей на живца» восприняли положительно. Демин сразу доложил начальнику убойного отдела смоленского УВД Полуэктову, и Полуэктов тоже считает, что серия преступлений строится как «подстава» для вас. Кто-то вас сильно ненавидит и мечтает засадить в тюрьму. Полуэктов согласился, что похититель иконы может привести к раскрытию дела об убийстве журналиста, поблагодарил нас за помощь в расследовании и сам взялся за дело. Я только что был у него. Он действует оперативно — уже получил документы на всех четверых подозреваемых.
— Четверых? — переспросил Кружков.
— Да. Омарову, ту, что сдала дом Елене Семеновне, мы тоже включили в список подозреваемых. И оказалось, не зря! — Потапов замялся. — это, конечно, может быть случайным совпадением… все бывает… Все, конечно, будет проверяться. Но фамилия Омарова у этой Зои Павловны по второму мужу. Он был, как и она, учителем, познакомились в Казахстане. А фамилия ее первого мужа, — Потапов сделал эффектную паузу, — Челяпин! Как у вашего шофера. — И уставился на бизнесмена своими глазами-буравчиками с большим интересом: как-то отреагирует.
Было очевидно, что бывшего участкового это обнаружившееся совпадение очень радует, что он убежден: между шофером и домоправительницей есть родственная связь, они могут оказаться сообщниками в похищении иконы.
Кружков рассеянно ковырял вилкой в котлете, как-то не очень она ему нравилась, настроение его портилось. Не из-за котлеты, конечно. Восторг бывшего полицейского казался ему нелепым, потому что он помнил: Челяпин — фамилия очень распространенная, сколько этих Челяпиных он повидал на Урале.
«Хотя откуда им, не жившим на Урале, знать?» — подумал бизнесмен и произнес вслух со снисходительной улыбкой, точнее, маленькую лекцию прочитал:
— Мои школьные годы прошли на Урале. Челяба — так прежде называли Челябинск. Это древнее название, но оно сохранилось в фольклоре и в разговорной речи местных жителей. Да, и сейчас тоже тамошние жители та свой город иногда называют. И села есть с названием Челяба. На Урале много Челябиных-Челяпиных, ведь фамилии нередко происходят от названия местности. Конечно, в Москве и, наверно, в Смоленске людей с такой фамилией не так много, но вот в Челябинске и вообще на Урале хватает. Так что совпадение фамилий, скорее всего, случайно. Что может быть общего у Гены с Зоей Павловной? Можно предположить, что предки этой Зои тоже жили на Урале. И Гена, как я знаю, из близлежащих мест. Но ведь это ни о чем не говорит.
Кружков легко раздражался. Знал за собой этот недостаток, но вспыхивал время от времени все равно. Сейчас ему не понравились, что Потапов почти не обратил внимания на его маленькую речь. Похоже, не очень умного бывшего милиционера (так Кружков в раздражении подумал) мало заинтересовала высокая распространенность фамилии домоправительницы (и следовательно, невысокая информативность совпадения). Из всей речи бизнесмена его внимание более всего привлекло первое предложение — о том, что он жил когда-то на Урале.
— А поточнее не можете сказать, Петр Алексеевич? — взвился он. — В какие годы вы жили на Урале? Дело в том, что ваши данные в полиции не поднимали, а они важны — но вы ведь сами вспомнить можете, вы наш союзник в расследовании, к счастью, — глазки-буравчики впились в собеседника.
«Ну типичный малообразованный вертухай!» — подумал бизнесмен. Что за хамство! Похоже, эти так называемые «новые друзья» решили допрос ему устроить?! Подозревают они его, что ли? Кружков уже готов был вспылить. Но тут вмешалась бывшая, вроде бы, учительница, Елена Семеновна.
— Порфиша, — вдруг сказала Леля, о которой все забыли. — Порфиша, — произнесла Леля задумчиво. Изредка она позволяла себе так называть Потапова. — А все-таки в «Русском дворе» кормят плохо! Ну что это за котлеты, в них ведь хлеба половина! — И поскольку Потапов ошарашенно молчал, обратилась к Кружкову, — Правда, Петр Алексеевич? Совершенно невкусные котлеты!
Бизнесмен вежливо наклонил голову (неожиданный пассаж дамы успокоил его).
— Согласен с вами, Елена Семеновна, — сказал он. — Невкусные, мне тоже не нравятся.
— Вот когда завершим дело, отметим у меня! — воскликнула дама. — Я тут недалеко живу, за парком. Уж я лишнего хлеба в котлеты не напихаю, прекрасные телячьи котлетки сделаю.
— Договорились, — улыбнулся Кружков, подумав про себя: «Вряд ли мы что-либо выясним, так что не видать мне телячьих котлеток». И добавил со вздохом. — А сегодня все ж придется доедать эти. И пошутил. — Хлеб— всему голова.
Все заулыбались. Даже Потапов.
— Так что ты говорил, Порфиша? Что Полуэктов считает, будто корни нынешних криминальных дел, которые вокруг Петра Алексеевича кто-то творит, могут аж на Урал уходить? — опять повернулась к нему дама.
— Да. — Кивнул ей Потапов. Он свой промах понял, был им расстроен, а ошибки свои привык признавать честно. Поэтому, обращаясь уже к Кружкову, сказал. — Извините, я увлекся, старый пень. Нужно, конечно, подождать, пока история проявится точнее. Сегодня мы узнали о повторении фамилии у двоих подозреваемых, что настораживает — не в этом ли ключ. И сегодня же Полуэктов сделал запрос, не связаны ли Геннадий Челяпин и Зоя Павловна Омарова какими-либо родственными связями. Может быть, конечно, и случайное совпадение. Может, рано я обрадовался. Елена Семеновна права: рано еще говорить, дождаться ответа надо. — Потом помолчал и добавил упрямо. — Говорить рано. Однако думать в этом направлении уже можно.