31 глава. 7 июля 2019года. Кружков думает.
Проснувшись, Петр Алексеевич, вопреки обыкновению, встал не сразу. Вчерашний разговор с Потаповым оставил неприятный след. «Вчера Потапов разочаровал, ерунду нес. И как сам заметил, преждевременные выводы пытался сделать. Почему это он должен Гену подозревать? Гена в ту ночь, когда икону украли, с Растихиным в одном номере спал, пьяный, куда-то идти был не в состоянии. А, ну с ним все ясно — конечно, однофамилицу свою послал!» — Усмехнулся бизнесмен. Ему было ясно, что Потапов просто не хочет отказаться от своей версии.
«Дама-то поумнее будет, — думал он. — Хотя ведь женские мозги куриные по определению, от нее многого и ждать не приходится. Но все ж молодец, интуиция есть, да и ум некоторый». Кружков не был женоненавистником, он любил и уважал свою покойную жену, еще нескольких женщин, однако полагал, что у женщин логика развита слабее: физиология, тут никуда не попрешь.
Вчера вечером, вернувшись в гостиницу, он получил от портье повестку в полицию на допрос в качестве свидетеля по делу о краже иконы. Почти тотчас ему позвонил Растихин — сообщил боссу, что все трое его служащих тоже получили повестки.
— Ну и хорошо, — ответил бизнесмен. — Побыстрее допросят, а после допроса постараемся в Москву уехать, надоело здесь сидеть. –
Растихин с ним согласился, сказал, что у Владислава и Геннадия настроение такое же. Однако придется пару дней еще сидеть в Смоленске.
— Чем занимаетесь? — Петр Алексеевич спросил так, из вежливости.
— Сегодня в карты опять играли. Завтра я хочу в музей сходить, ребята тоже сказали, что город посмотрят, раз уж так вышло.
— Ну-ну, — согласился Кружков. — И правильно. Музей неплохой, город интересный, я немного посмотрел. –
Сам он решил больше никуда не ходить, а размышлять дома. «Утро вечера мудренее» — так еще бабушка учила, и отец так говорил. Вернувшись в номер после завтрака, он сел в кресло у окна и стал думать. Летний день перекатывал за полдень, провинциальный город жил своей жизнью. Шли какие-то люди, на углу за столиками ели мороженое и пили кофе, там тусовалась молодежь. Кружков, помнится, когда приехал поступать в Москву, тоже полюбил летние кафе со столиками на тротуарах, впрочем, их и в Москве тогда было не много, а у них в Челябинске и вовсе не имелось. Уральская промышленность развивалась бурно, об экологии особо никто не заботился, и воздух в промышленном уральском центре не предполагал сети уличных кафе, уж лучше в помещении.
После Малой Грибановки, где провел детство, разница, конечно, чувствовалась сильно, Петр долго не мог привыкнуть к смогу, к разноцветным туманам. Работникам завода ежегодно давали профсоюзные путевки в санатории Башкирии, даже заставляли туда ездить: профсоюз на металлургическом предприятии был богатый, а производство справедливо считалось вредным. Отец мог бы отдыхать в лучших санаториях сколько угодно, но не хотел оставлять завод: на заводе постоянно возникали проблемы, присутствие директора требовалось практически всегда. Так считал Алексей Михайлович Кружков, поэтому отпуск позволял себе редко. Однако жену в санатории отправлял, вместе с сыном. Еще больше Петя любил бывать у бабушки, в Малой Грибановке, туда тоже мать иногда отвозила на каникулах, а в старших классах уже сам ездил.
«Я отвлекся, нужно ведь думать, чем я мог в Челябинске Гене Челяпину насолить, — усмехнулся Петр Алексеевич, — так Потапов велел. Может, алгебру не дал списать? Однако вряд ли Геннадий со мной в одном классе учился, он лет на двенадцать меня младше. Так что в шестьдесят восьмом, когда я в Москву поступать поехал, Гене было лет пять. Женя и Владислав еще вовсе не родились тогда. Следовательно, этот период, как и учебу в институте, можно пропустить.
А вот работа на нефтепроводе… Когда он приехал, совсем молодым инженером, по распределению, месторождение еще обустраивалось, они строили нефтевышки по болотам и в тайге.
Те десять лет на строительстве нефтепровода научили его многому… Да почти всему. Недаром он вернулся в те края позже, в самом конце девяностых, именно там основал свой нынешний бизнес. Уехал оттуда в середине восьмидесятых, думал, что навсегда, компьютеры в страну возил, возил и шил контрафактную одежду. И все же вернулся к нефти Западной Сибири. Без опыта молодых лет он бы вряд ли решился туда отправиться. И ныне там, на нефтедобыче, его жизнь, его все. Кстати, именно на нефтедобыче, только позже, уже в нулевые, он познакомился с Челяпиным, да и Сипягина ему там порекомендовали. Сипягин моложе, он родился в восьмидесятые. А вот Гена к восьмидесятому году уже повзрослел, они могли пересекаться тогда, ведь у Кружкова на участке под Самотлором и совсем молодые работали — случалось, по семнадцать-восемнадцать лет пареньки приезжали по комсомольской путевке. Мог и Гена Челяпин среди них находиться — разве всех упомнишь. Кружков к тому времени уже начальником участка был, за многое отвечал. Участок дали тяжелый: на болоте техника тонула, трактора проваливались. На том нефтепроводе что хочешь бывало, там Кружков не раз на краю пропасти стоял. И аварии были— ведь через болото трубы тянули и через вечную мерзлоту. Народ работал там неуживчивый, ехали, кто в других местах не смог устроиться. Присылали и только что освобожденных зэков, надо было и с зэками находить общий язык. Он отвечал за все.
Но отношения с рабочими у него всегда были хорошими. Во-первых, рабочие видели, что начальство живет практически в тех же условиях, что они. Гнус, сырость, болота, пятидесятиградусный мороз и метели зимой… А деревянный барак для инженеров строился такой же, как для рабочих — разве что комнату отдельную давали, а не общежитие. Повара Кружков нашел умелого, так что кормили сытно. В специальном бараке сделали столовую: борщ, мясо тушеное с макаронами, компот. Все простое, однако свежее и вкусное. Стояли длинные столы, рабочие приходили большими компаниями, иногда всей сменой. Инженеры питались тут же.
Мог кто-то из рабочих участка возненавидеть его? Кружков задумался. Все возможно. Не ошибается тот, кто ничего не делает, а он делал многое. И кто-то не понял его — осудил, обвинил, придумал запоздалую казнь?
Что касается этих троих, с кем общался часто и почти подружился… Он поймал себя на том, что в свою вину ему поверить легче, чем в давнюю скрытую ненависть кого-то из этих троих, уже не совсем чужих для него людей.
32 глава. 8 июля 2019. Шах.
Вызов в полицию у Кружкова был на 14 часов. Пообедал пораньше — неизвестно ведь сколько там продержат (в свете давешних потаповских предположений разговор может получиться и нелегким), — из ресторана сразу в полицию пошел. Денек выдался для середины лета не слишком жаркий, приятный. Через хорошо знакомое Блонье Кружков вышел к улице Дзержинского — в УВД он уже один раз был, так что нашел легко.
Полуэктов, невысокий плотный мужчина лет пятидесяти, в полковничьих погонах, принял Кружкова хорошо — привстал за столом, руку пожал, пригласил садиться. И начал с благодарности — мол, благодарим за то, что согласились принять участие в эксперименте. Порфирий Петрович, мол, мне рассказал, что вы откликнулись, и это помогло выйти на преступника.
Тут Кружков из вежливости принял удивленный вид.
— Как? Уже нашли?
Вообще говоря, он не поверил. Мало ли, что полицейские скажут — тем более, так обтекаемо. «Вышли на преступника» это еще далеко не «обнаружили преступника».
Однако ответ был неожиданным.
— Да, ее арестовали сегодня утром, и она уже дала признательные показания.
«Значит, не мои ребята», — с облегчением подумал Кружков. И одновременно: «А эксперимент-то посыпался. Икону украла женщина, сдавшая нам дом, а значит, с убийством журналиста это не связано: суть подставы была в том, что кто-то из моих поведется. Вместо этого случился провал потаповского предположения».
—
— Неужели домоправительница? — спросил он вслух. И добавил, –
Значит, кража иконы не связана с убийством журналиста?
Полуэктов, однако, отвечать не стал, а приступил к допросу. Для Кружкова не было неожиданностью, что большая часть вопросов касалась его шофера.
Вопросы были простые, но, отвечая на них, Петр Алексеевич понял, что знает о Геннадии мало. Водитель был услужливым и молчаливым. Оба качества импонировали работодателю: в поездках бизнесмен предпочитал заниматься своими делами, а не вести пустые разговоры.
Он припомнил, однако, что у Гены была нелегкая судьба. Его воспитывала бабушка, родители — школьные учителя — погибли в автокатастрофе, когда он был совсем маленьким. Детство прошло с бабушкой в селении Ать-Балык, впоследствии Нефтеюганск. Бабушка умерла, когда ему исполнилось семнадцать лет, он уже шоферил на нефтедобыче. Говорил, что в молодости пытался создать семью, женился, однако детей не случилось и больше жениться не стал. В Москве с двухтысячного года. Да, именно Кружков его взял в личные шоферы и привез в Москву. Почему? Хороший профессионал, трезвый, неглупый. Кружкову казалось, что порядочный. Например, отказался от помощи в покупке московской квартиры, сказал, что хватит своих средств, заработки неплохие. Почему жил, один? Кружков ему в душу не лез, он не любит и полагает даже неприличным расспрашивать человека о семье: шофер рассказал то, что считал нужным. А он больше и не расспрашивал.