И тогда я его увидел. Увидел ключ.

Он был всего метрах в трех от меня. Я пал на четвереньки и пополз сквозь дым, теперь осязаемо плотный. Половицы были занозистыми, но я неистово шарил по ним ладонями – влево-вправо, взад-вперед, – вытягивая руки на максимальную длину, и все же в конце концов нащупал ключ.

Он был горяч, этот ключ, – воздух здесь раскалился настолько, что, схватив эту железячку, я сморщился от боли. И тут я снова закашлялся.

Видимо, я потянулся слишком далеко вперед. Выворачивающий меня наизнанку кашель стоил мне равновесия, и в паре шагов от угла я завалился лицом вниз, ударившись о ступеньку плечом.

В лицо мне как будто моментально направили паяльную лампу. Повинуясь безотчетному инстинкту, веки тотчас стиснулись от жары. Тело намертво сковала железная судорога. Я был парализован, совершенно лишен возможности двигаться.

А поверх могучего гудения огня нарастал тот новый звук, становясь все громче и громче. Подобное я слышал впервые в жизни.

Выставив руку как упор, я приоткрыл глаза. Вокруг бесновалось лишь дымное пламя. Черное перемежалось с ослепительно-ярким, и, может, поэтому мой мозг искрами пронизывали зрительные импульсы, которые складывались в изменчивые образы, словно мои глаза пытались уловить смысл в бесчувственном и бессмысленном.

Я ощущал, что с той стороны к углу приближается Райнхарт. Он выглядел непринужденно. И был рад, что я пришел. То, что вокруг огонь, было ему в радость. Страха пожар у него не вызывал. Он знал, что пламя необходимо для преображения.

Между нами поднимался розоватый столб дыма, который теперь был полон людей. Как будто бы огонь высвечивал тех, кто лежал и сидел на этом отрезке коридора, круглился клубками эмбрионов или стоял лицом к стене. Среди них была фигура с гротескно большой головой и женщина с косичками, одетая, как куколка. Здесь были дети или что-то подобное им по форме. Был лев с золотыми глазами.

Звук… я не знаю, что это было. И не узнаю никогда. Нестерпимо пестрый гам, гул, гром. То ли шум умирающих созданий, то ли визг нарождающихся на свет. Ужас кромешный или бездумное безудержное веселье, гулкий грохот захлопывающейся навсегда темной двери или же распахивание двери белой, из которой, выйдя из бархатистого забытья, слитно выплывает сонм душ, расправляя свои слежавшиеся от сна невесомые конечности.

Это было ужасно. Это было прекрасно. Вместе с телом то ли на мгновение, то ли на вечность замерло и мое обостренное внимание.

И после того, как я закашлялся снова, это ощущение из меня не ушло. Во всяком случае, оно изошло не полностью. Грудь моя, полная дыма и яростного зноя, никак не могла расслабиться и выдохнуть.