– Представляю, что вы пережили, – тихо сказала я.

Он кивнул:

– Я всегда чувствовал себя здесь в безопасности. Я живу в этом доме тридцать три года – и вот теперь…

– Буква «В» – где вы её видели?

– Сначала – на всех выявленных мной подделках.

– Я так и думала, что это маркировка на поддельных картинах.

– И ещё – на носовом платке моего посетителя. Я заметил её, когда он достал платок, чтобы протереть лицо под балаклавой – как будто сильно вспотел. При других обстоятельствах я бы решил, что это его инициал, но буква была идентична тем, что стоят на картинах.

Я пригляделась к его наброску. Между этой «В» и буквой на холсте «Подсолнухов» было несомненное сходство.

– Простите, – сказала я.

Он удивлённо посмотрел на меня:

– За что ты извиняешься?

Я пожала плечами:

– Всего этого не произошло бы, если бы я вам не написала.

– Но не ты же подделываешь картины. Не ты посылаешь головорезов угрожать ни в чём не повинным людям.

Чайник на плите засвистел. Выключив газ, я сняла одну из висящих над кухонной стойкой сине-белых чашек и достала из коробки на столе чайный пакетик. Когда я положила его в чашку и залила кипятком, мистер Коэн произнёс:

– Сдаётся мне, твоя мама была очень храброй женщиной.

– Наверное, да. А я только совсем недавно начала это понимать.

– Гораздо храбрее, чем я.

– Вы тоже очень храбрый.

– Я? Ты же сама видела, что со мной произошло после всего лишь телефонного звонка.

– Но вы сказали этому человеку, что ничего обо мне не слышали – что даже не знали о моём существовании. Это невероятно храбрый поступок – ведь вы легко могли сказать правду.

– Ты слышала?

Я кивнула.

– По твоему голосу по телефону я понял, что ты ещё совсем дитя – не мог же я натравить их на тебя. – Несколько секунд он смотрел на меня. – Хотя теперь, встретившись с тобой лично, я чувствую, что в тебе заложено куда больше, чем мне думалось. Должно быть, потому, что ты дочь миссис Фрикс.

– Считаю это комплиментом.

– Так оно и есть.

Я нашла в шкафчике чайную ложку и выудила из чашки пакетик. Бутылка с молоком уже стояла на столе, и я налила немного в чашку – ровно столько, чтобы горячая жидкость из золотисто-коричневой превратилась в тёмно-кремовую. Добавила пару полных, с горкой, ложек сахара, размешала и поставила чашку на стол перед ним.

– Я сделала послаще – полезно после шока.

– Спасибо. Ты очень добра – совсем как твоя мать. Так печально было услышать, что она умерла.

– Вы хорошо её знали?

– Совсем нет. Но она всегда была очень заботлива и деликатна.

– А когда она перестала выходить на связь – вы не заподозрили, что с ней могло случиться что-то плохое?

– Я всё гадал… Но она не оставила мне никакой контактной информации, кроме почтового ящика. Конечно, я пробовал её отыскать, но так и не смог напасть на след. На месте почтового отделения, обслуживающего эти ящики, появился какой-то ресторанчик, так что и через этот адрес найти её у меня не получилось. В конце концов я решил – ну или хотел надеяться, – что она просто закончила дело и моя помощь ей больше не нужна.

– Давайте ещё немного поговорим о вашем госте, – попросила я. – Когда он пришёл?

– Да очень скоро после того, как мы с тобой в первый раз поговорили по телефону. Я тогда сразу же взялся за работу и начал искать информацию о нынешнем владельце «Отражения озера Джордж» работы О’Кифф.

– И что вы нашли?

– Честно говоря, практически ничего. Картина находится в собственности частного фонда – они дают её напрокат галереям и музеям по всему миру.

– Как вы это узнали?

– Позвонил. Моя хорошая знакомая работает в архиве, специализирующемся на работах О’Кифф. Но я никогда не поверю, что она замешана во что-то сомнительное.

– Нет-нет, – я покачала головой. – Не думаю, что это имеет к ней какое-то отношение. Ваш гость пришёл слишком быстро, так что этот вариант отпадает.

В животе у меня вдруг образовался тяжёлый холодный камень. Я не испытывала такого неприятного ощущения с тех пор, как… с каких же пор? Задумавшись, я поняла, что в последний раз такое чувство у меня возникало, когда я наконец получила допуск к маминым документам в архиве штаб-квартиры Гильдии, а папка оказалась пуста.

Как кто-то мог узнать, что Сэм Коэн расследует мошенничества, связанные с подделками картин? Ведь он навлёк на себя нежелательное внимание только после того, как мы с Артуром начали наше расследование.

И тут мне пришлось признать то, о чём и подумать было немыслимо: Артур.

«Переключив канал», я пробежалась по списку вопросов и ответов. Они появлялись предо мной, словно написанные на доске:

Вопрос: кто знал, что я общалась с мистером Коэном по поводу «Подсолнухов» и «Женитьбы» плюс ещё по поводу «Жёлтого дома» и «Отражений озера Джордж»? Ответ: Артур. Вопрос: кто спросил имя реставратора и тут же ввёл его в телефон (а возможно, даже отправил кому-нибудь сообщением)? Ответ: Артур. Вопрос: кто дал мне запонку и сделал так, чтобы за всем происходящим вырисовывался лорд Рэтбоун? Ответ: Артур.

Вопрос: кто знал, что я общалась с мистером Коэном по поводу «Подсолнухов» и «Женитьбы» плюс ещё по поводу «Жёлтого дома» и «Отражений озера Джордж»?

Ответ: Артур.

Вопрос: кто спросил имя реставратора и тут же ввёл его в телефон (а возможно, даже отправил кому-нибудь сообщением)?

Ответ: Артур.

Вопрос: кто дал мне запонку и сделал так, чтобы за всем происходящим вырисовывался лорд Рэтбоун?

Ответ: Артур.

Я вскочила и принялась расхаживать взад-вперёд по кухне. Это же невозможно, правда?! «Переключив канал», я ещё раз проиграла у себя в голове отдельные сцены: Артур, в первый раз шутящий со мной, Артур, благодарящий меня за спасение.

– С тобой всё в порядке?

Я совсем забыла про мистера Коэна!

– Простите. – Я остановилась и встретилась с ним глазами. – Просто до меня только что дошло, что человек, которому я доверяла, предал меня – предал нас, потому что, похоже, это он выдал ваше имя и подробности вашего участия в этой истории.

– Ты уверена? А вдруг ты ошибаешься?

– Нет, не думаю, что ошибаюсь. Понимаете, всё выходит очень логично. Он единственный, у кого был доступ ко всей информации, на любом этапе.

Но мысли у меня в голове отчаянно бились, пытаясь найти другое объяснение. Не может быть, чтобы это был Артур! Я ему так доверяла! Я рассказывала ему обо всех своих слабостях – равно как и о сокровенных надеждах раскрыть тайну гибели мамы. Я поняла, что он стал слишком много значить для меня как друг. Стал самым близким человеком после папы, Лиама и Брианны.

Глаза у меня наполнились слезами.

– Не забывай: телефон можно прослушать, письма можно перехватить… – напомнил мне мистер Коэн.

– Знаю. Но часть информации мы обсуждали с глазу на глаз. Так что если никто не снабдил жучком непосредственно его самого… – Я тяжело опустилась на стул. – Не хочу верить… я думала, он мой друг…

Мистер Коэн смотрел на меня с безграничным сочувствием:

– Налить тебе чаю?

Я слабо улыбнулась:

– Спасибо, нет. Что мне сейчас надо – так это высказать ему всё в глаза.

Сэм Коэн встревожился:

– Прошу тебя, не рискуй. Ты не слышала, что он… что этот мой гость мне говорил, как он мне угрожал…

– Не волнуйтесь. Я привыкла справляться с негодяями.

– Я даже не дорассказал тебе про него.

Я тяжело вздохнула:

– Вы правы. Какой у него голос?

– Низкий, с северным акцентом – ливерпулец, наверное. Боюсь, в акцентах я не силён.

Я сделала пометку в блокноте.

– Отлично. Я спрошу о нём своего нечестного коллегу. Не так много у него должно найтись помощников с таким акцентом и сложением. Уверяю вас: больше вам никто не будет угрожать.

Однако реставратор уже тянулся за своим телефоном:

– Не надо, не стоит…

– Кому вы звоните?

– В полицию. Я вёл себя как распоследний трус, если не обратился туда раньше. Я не могу позволить тебе рисковать собой.

– Что вы имеете в виду, говоря, что вели себя как трус?

Он не смотрел мне в глаза.

– Скорее всего, позвони я в полицию сразу, как только обнаружил фальшивки, твоя мать была бы ещё жива.

– Почему вы думаете, что она умерла не естественной смертью?

– Я в этом уверен. – Вот теперь наши глаза встретились, и я застыла в ожидании. – Что-то в словах северянина… Что ж это было? А, да: «Будешь юлить – отправишься вслед за Кларой Фрикс. Ты ведь её знал, верно?» – Он увидел, как я вздрогнула. Лицо его исказилось от тревоги. – Прости, прости – как бестактно с моей стороны! Ты не знала, что она умерла не своей смертью?

– Подозревала, – слабым голосом откликнулась я.

– Я думал, ты знаешь…

Да, я знала. Но слышать, как кто-то другой произносит эти слова вслух, было тяжело. Как будто слова придавали этому реальность. Я часто-часто заморгала, стараясь не дать слезам пролиться из глаз. Маму убили. И, судя по всему, убили те, кто стоял за подделкой картин. Если я смогу найти их, то, возможно, добьюсь и правосудия – за маму. И надо только надеяться, что ещё не слишком поздно помочь Шейле Смит.

– Я звоню в полицию, – повторил Сэм Коэн.

– Прошу вас, не надо – хотя бы до тех пор, пока я ещё раз с вами не свяжусь.

– Ну хорошо. Даю тебе несколько дней.

– Спасибо. Мне просто нужно немного времени… – Тут мне в голову пришла ещё одна мысль. – Вы знаете Шейлу Смит?

– Да, и очень хорошо. Мы с ней близкие друзья. А что? С ней что-то случилось? Тот человек тоже про неё спрашивал, но я решил не говорить ему ничего, что может вовлечь её в эту историю.