В-третьих, подчеркивается участие поляков в Холокосте, обращается внимание на поведение польской политической элиты во время Второй мировой войны. Таким образом, Польша выставляется не жертвой, а агрессором или даже виновником событий, причем обсуждения непосредственно Катынской трагедии в этом случае не происходит.

В-четвертых, события в Катыни маркируются как «НОРМА для ВСЕХ правительств того времени. Так поступали все крупные страны. И как-то ни бриттов, ни амеров, ни французов никто не упрекает и не требует покаяния. Почему мы должны?»^[1238] Участники дискуссий подчеркивают, что за военные преступления вообще никто не ответил, кроме Германии: «Почему нам нужно в чем-то каяться? Я не хочу. Я хочу жить по той истории, которую мне преподавали в школе: мы народ-победитель, а кто не согласен — того тоже победим»^[1239].

Таким образом, сторонники этой модели, признавая акт совершения расстрела со стороны НКВД, не согласны признавать вину и ответственность за эти события современной России и себя лично: «Примирение-то примирением. Но требовать покаяния, как это делают некоторые пшеки (да-да, именно пшеки и ляхи, а не Поляки, ибо не каждый Поляк — пшек или лях), причем на пустом месте — это черезчур. Не правда ли?»^[1240] Проблемным моментом здесь оказывается осмысление выбора сообщества, к которому относится индивид. Исследователи замечают: «Проблема определения исторической ответственности заключается в том, что ее субъект (индивидуальный или коллективный) полагается уже известным и тождественным реальному сообществу, тогда как действительность вовсе не так однозначна»^[1241]. Тождественны ли современные немцы нацистской Германии? Тождественны ли современные россияне сотрудникам НКВД? И насколько обязательна констатация именно факта тождественности? С одной стороны, существующий исторический нарратив и политические практики предполагают преемственность современной России и Советского Союза, однако акцент как в политике, так и в истории делается на фактах побед СССР, а не на признании поражений. Можно предположить, что это оказывается одной из причин, почему в сообществах более распространенной является точка зрения, в соответствии с которой вменение вины не влечет за собой признание ответственности.

Сторонники альтернативной точки зрения (организатором событий в Катыни является Германия, однако немцы не несут никакой ответственности за них) не столько подчеркивают вину немцев, сколько невиновность россиян, ссылаясь на якобы существующие в официальной трактовке несостыковки. Сама версия об организации расстрела польских офицеров и интеллигенции называется «геббельсовской», ее признание сначала М. С. Горбачевым, а затем и руководством России связывается с ненавистью этих людей к Советскому Союзу^[1242]: «Какие наши признали? Это эльцин и горби что ли? Не знаю, как вы, а я их нашими не считаю, я им не давал право платить компенсацию полякам из своего кармана»^[1243]. Признание официальной версии руководством СССР и России произошло «вопреки фактам, логике и здравому смыслу»^[1244], в суждениях часто используются риторические фигуры, апеллирование к эмоциям и таким концептам, как «историческая правда».