Далее мы рассмотрим некоторые особенности дискурса о событиях в Катыни, характерные для всех моделей.

Самым распространенным концептом в дискуссиях о Катынской трагедии является «правда». Речь идет об «исторической правде»^[1245], которая может относиться как к гибели россиян в Польше в 1920-е гг., так и противостоять «садомазохизму» или «мазохизму», под которым имеются в виду практики покаяния за Катынскую трагедию. При таком понимании «правды» апеллирование к авторитетам политиков, как ни странно, оказывается более значимым, чем к мнению историков. Дискуссии могут вестись на тему, насколько тот или иной политик авторитетен, но не вокруг ссылок на исторические работы. Возможно, на эту ситуацию оказали влияние небольшое количество открытых источников и общая политизированность темы, а также критическое отношение к истории вообще. «Ну, для них подлинные документы только те, которые соответствуют их убеждениям, а остальное — гнусная подделка демократов и западных спецслужб. Иначе говоря, если факты не совпадают с их мнением, тем хуже для фактов»^[1246]. Правда, таким образом, оказывается одной из ключевых характеристик использования прошлого в политических целях^[1247].

Также в дискуссиях о Катыни часто присутствует апеллирование к моральной ответственности. Однако ее дефиниции довольно затруднены, скорее речь идет о некоем общем месте, о котором необходимо упомянуть, но ценность подобной аргументации в дискурсе официальной политической элиты вызывает сомнения. Более распространенным является экономический, а не этический дискурс. Например, признание вины Советского Союза, по мнению Д. А. Медведева, позволит выстроить «взаимовыгодные отношения»^[1248]; о выгоде говорят также участники форумов, но без конкретных предложений. Таким образом, моральный и экономический аспекты ответственности присутствуют в дискурсе, но оказываются за пределами социальных практик.

Одним из самых важных моментов дискуссий об ответственности той или иной стороны является апеллирование к будущему. Можно утверждать, что определенным образом понятное будущее выступает в качестве актора исторической ответственности, т. е. в современных дискуссиях об исторических событиях, в том числе и о Катынской трагедии, имеет место определенная инверсия времени, в соответствии с которой разговор о прошлом однозначно предполагает будущее. Причем будущее оказывается нелинейным следствием прошлого, оно сосуществует с ним и зачастую определяет его. То есть будущее не следует из прошлого, а формирует его.