Мемориалы на месте бывших шталагов включают в мемориальную топографию не только непосредственно выставочную экспозицию, но и памятники (Mahnmal), памятные обелиски (Gedenkstein), мемориальные доски (Gedenktafel), информационные стелы (Infostele), но главное — систему кладбищ (к примеру, мемориал «Хемер» включает лесное кладбище (Waldfriedhof), кладбище на Хеклингсер Вег, кладбище на вершине Дулох). О различных «подходах» к захоронению военнопленных разного происхождения говорят особенности кладбищ. В Хемере умерших военнопленных из западных стран хоронили в простых деревянных гробах. Похороны проходили в достойных условиях в сопровождении французских или польских капелланов. В некоторых случаях даже делегации вермахта участвовали в похоронных процессиях. В 1941 г. французский военнопленный получил разрешение от коменданта лагеря почтить память погибших товарищей^[1326]. Добавим, что на всех могилах устанавливались именные надгробия.

Напротив, советских военнопленных хоронили недостойно. В шталаге VI A в Хемере «тела были раздеты, завернуты в масляную бумагу. Но в последний год войны больше не было бумаги — мертвых бросали голыми в фургон. Жители верхних этажей в домах вдоль маршрута видели транспорт. Память об этом остается неизгладимой для некоторых бывших жителей и по сей день. Немецкие историки публикуют воспоминания одного из очевидцев: “В пять часов утра, когда я патрулировал охрану огневого пункта, увидел, как к указанному месту приближалась гужевая повозка. Ответственный офицер объяснил мне: “Еще один груз иванов”. Я последовал за фургоном на небольшом расстоянии. Ров был около 3 м в глубину и ширину и вытянулся вдоль уже существующих могильников. Водитель, мужчина в рваной солдатской одежде, поднял заднюю часть кузова — и ужасный вид обнаженных, частично обмотанных тряпками мертвецов предстал передо мной. Человек взял лопату, откопав землю от захороненных ранее мертвых. Опять неописуемое зрелище некоторых уже разложившихся трупов. Используя крюк, он вытащил мертвых людей, которые падали один за другим или по нескольку в канаву. Своими руками (он носил длинные защитные перчатки) он положил трупы примерно на 1,50 м друг на друга, крепко прижимая их лопатой и сапогами. И снова торцевая стена рва была покрыта землей, и ужасные, отвратительные, бесчеловечные похороны закончились»^[1327].

В каждом мемориале ведется постоянная работа по уточнению количества жертв и выяснению личностей погибших. В настоящее время известно, что каждый заключенный из Советского Союза был зарегистрирован и о каждой смерти делалась отметка в документах. В 2000 г. стартовал совместный германо-российский проект «Советские и немецкие военнопленные», но даже 20 лет спустя историкам удалось лишь приблизиться к исторической правде. Исследователи спорят о числах, указывая, что в Зандбостеле 4 690 идентифицированных жертв, однако погибших намного больше. О Цайтхайне источники разнятся: от 20–30 тыс. умерших советских узников и 900 из других стран до 35—100 тыс. (источники ГДР). В Штукенброке споры не прекращаются, числа невероятно разбросаны от 15–30 тыс. умерших до 100 тыс. (Протоколы Штукенброка), 70 019 (британские источники), 65 тыс. (Ерин, Хольный). Исследователи Хемера указывают 11 тыс. убитых в лагере, но без учета смертей во внешних рабочих командах. При этом известно общее количество людей, прошедших через лагеря, к примеру, Зандбостель — 313 тыс.; Хемер — 200 тыс. (из них 160 тыс. советские военнопленные), Трутцхайн — 43 тыс., Вернигероде — 10 тыс., Вайнсберг — 10 тыс. Однако количество жертв не должно определять степень и интенсивность поминовения. Вернер Буш, председатель Союза собственников Документационного центра «Шталаг 321 Зенне» («Forderverein Dokumentationsstatte Stalag 321 VI K Senne»), заявил: «Мы не хотим играть в цифры. И сейчас мы не спешим заниматься арифметическими подсчетами. Для нас важным является тот факт, что кладбище военнопленных здесь, умершие тут. Если действительно удастся доказать, что число жертв Шталага 326 меньше, то я буду считать это успехом нашей работы» ^[1328].