Однако с первых дней значимым был вопрос, где находился мемориал: в ФРГ или ГДР. К примеру, несоветские жертвы в Цайтхайне не нашли признания в культуре памяти. «Итальянское кладбище Якобшталь», на котором также были могилы польских и сербских жертв, было заброшено.

Из-за использования территории в качестве учебного полигона для советской армии оно было окончательно изуродовано^[1331]. С другой стороны, красное знамя с серпом и молотом в Штукенброке было снято с обелиска, поскольку вызывало недовольство земельного правительства ХДС. Оно было заменено в конце 1950-х гг. православным двойным крестом^[1332]. Таким образом, видно, что значение имела не только лишь сама память о преступлениях как факт мемориализации, но также содержание и особенности мемориалов, из-за которых в послевоенное время были установлены новые преграды для равного отношения к погибшим жертвам.

К концу 1940-х гг. на территории западных зон оккупации стали проявляться признаки забвения в отношении мест, связанных с историей национал-социализма. Памятник, установленный в 1945 г. британской армией у входа в лагерь Зандбостель, был демонтирован неизвестными в 1948 г. В то время как памятник немецким охранникам, погибшим при исполнении служебных обязанностей, поставленный неподалеку в 1943 г., сохранялся до 1974 г.^[1333]

Во второй половине 1940-х гг. территории бывших лагерей военнопленных по практическим соображениям использовались для размещения интернированных гражданских лиц, представителей вермахта, СА, СС и членов нацистской партии. Часть построек на территории бывших лагерей военнопленных западные союзники снесли, опасаясь распространения эпидемий^[1334]. Транзитные лагеря для беженцев, перемещенных лиц, репатриантов были организованы в бывших шталагах и офлагах Вайнсберг, Трутцхайн, Зост, Вернигероде. Из-за разросшегося населения территории были впоследствии преобразованы в отдельные населенные пункты. Например, в 1951 г. была учреждена община Трутцхайн. Каждая группа новых поселенцев оставляла после себя обновленный пейзаж местности и внутреннего устройства. Транзитный лагерь беженцев — выживших евреев — стал действующим еврейским центром в Трутцхайне: за 15 месяцев существования развилась религиозная, культурная и политическая жизнь, что дало возможность использовать место в будущем. Даже сегодня на потолках некоторых домов есть следы того периода в виде фресок (звезд Давида)^[1335]. Теперь уже трудно назвать местность аутентичной площадкой.

В советской зоне оккупации Германии бывшие лагеря для военнопленных условно «сохранили свою функцию», поскольку стали спецлагерями НКВД. Впоследствии места овладели «двойным постыдным прошлым», которое нужно было скрывать. На территории Шталага IV B (г. Мюльберг) в 1945–1948 гг. народный комиссариат внутренних дел СССР в сотрудничестве с немецкой администрацией советской оккупационной зоны содержал около 21,8 тыс. человек в так называемом специальном лагере 1. По меньшей мере 6,7 тыс. из них погибли. Умерших похоронили в братских могилах. После закрытия лагеря жертвы были забыты. Если родственники пытались установить деревянные кресты или возлагать цветы, их немедленно убирали. Область первоначально использовалась для сельского хозяйства, позже был восстановлен лес из-за многочисленных находок костей. В ГДР оставшимся в живых заключенным под страхом сурового наказания было запрещено рассказывать о своем пребывании в советском спецлагере Мюльберг^[1336].