Последнее время, когда расстрелы происходили на Погулянке, часть награбленного они оставляли у Савицкого Николая, жившего в то время в Старом Форштадте гор[ода] Даугавпилса, расположенного ближе к Погулянке, куда подвозка была более близкая и удобная. Домой Лисовский приносил главным образом ценности и советские деньги, отобранные у расстрелянных. Я видела у него спрятанные в столике под зеркалом несколько тысяч рублей, аккуратно сложенные; кроме этого, у него имелось и золото. Хорошо помню такой случай. Лисовский возвратился домой примерно в 11 часов вечера. Все это происходило во время массовых расстрелов в июле — августе 1941 г[ода]. Сказал: «Сегодня приготовили могилу в Песках, в которую будем расстреливать русских коммунистов и НКВД». Я сразу задала вопрос: «И ты пойдешь? Неужели тебе мало крови? Когда ты вспомнишь о том, что ты отец детей, что они могут сказать о тебе как об отце-убийце честных русских людей?» На этот раз Лисовский не пошел, мотивируя, что тем, что может встретить в числе расстреливаемых знакомых и что ему неприятно, что расстреливали русских.

В том, что расстреливали русских, Лисовский был прав. В 4 часа утра мимо нашей квартиры провели под усиленным конвоем полиции около 60 человек, обреченных на расстрел. Обреченные шли общей массой со связанными руками одной общей веревкой, образующей цепь. Это были измученные голодом и пытками люди. Часть из них не могла передвигаться: их несли на руках свои же товарищи. Это была картина, на которую невозможно было без слез смотреть. И для них была приготовлена могила самим Лисовским, хотя в закопке после расстрела он не участвовал, оставшись дома. В этот же период Лисовский делал несколько попыток посоветоваться со мной о приглашении его на службу в полицию, но я не давала ему на это никакого ответа. И один раз ответила ему: «Неужели тебе мало того, чем ты есть сейчас, так ты еще собираешься предавать людей допросам?»

После первой пьянки на квартире Савицкий, Лисовский и Вильцан еще несколько раз собирались у нас, но разговоры их носили чисто вульгарный характер убийц, перемешанный то с алкогольными напитками, женщинами, то еще с какими-либо непристойностями. Пили они после своих могильных дел поочередно то у Лисовского, то у Вильцана, то у Савицкого. 7 сентября 1941 г[ода] я ушла с детьми к своей сестре и с Лисовским больше никакой связи не имела. Но знаю, что он жил материально обеспеченно, о чем мне рассказывали мои дети, иногда навещавшие отца. Возвращаясь оттуда, они всегда завидовали кушаньям, которыми он их угощал.