Последняя встреча с Лисовским у меня была в конце мая 1944 года, когда он пришел ко мне на квартиру. На мой вопрос: «Что вам здесь нужно, господин Лисовский?» он ответил мне: «Я пришел проститься с детьми, теперь я служу в зихерполиции[1515] и через две недели еду в Германию на специальные курсы зихерполиции, может быть, нескоро встречу детей».
На гражданском суде в период немецкой оккупации я просила, чтобы с меня и моих детей сняли фамилию Лисовского; правда, я не могла говорить о причине позорности его фамилии, но мне не разрешили это сделать тогда, а только через три года. Больше о деятельности Лисовского мне ничего не известно.
После того, как я ушла от Лисовского, я работала в солдатской прачечной рядовой прачкой. Совместно со мной прачками работали еврейки Розумблюм[1516], мать и дочь. Мать звали Евгения, а дочь — Мара. Должна сказать, что Розумблюм Евгения Марковна по профессии была зубной врач, а ее дочь Мара была высокообразованной девушкой, в совершенстве владела семью основными европейскими языками: русским, немецким, английским, французским и еще какими, точно не помню. Жили они в еврейском гетто, расположенном в той же крепости. Розумблюм Мару кроме работ солдатской прачкой использовали преподавателем английского языка для немецких офицеров и переводчицей в немецкой канцелярии. Когда начались расстрелы евреев, то расстреливать повели и их. Узнав об этом, немецкий полковник поехал к гебиткомиссару и привез разрешение на Розумблюм Мару, о временном сохранении ей жизни, как необходимому работнику, но было уже поздно. Она была расстреляна вместе со своими матерью и отцом латвийской полицией.
Работая там же в прачечной, мне пришлось слышать разговор немецких офицеров, происходивший между ними. Один из них сказал: «Англичане бомбили Кельн, который стоял 700 лет никем не тронутый. Мы теперь за это заплатим кровью жидов и коммунистов»[1517]. На следующий день в Даугавпилсе были вывешены траурные флаги и снова начались массовые расстрелы мирного населения. Все эти расстрелы производились руками продавшихся немцам латышей. Латвийская полиция даже ездила в Польшу на расстрелы евреев, причем они ругали поляков за то, что они якобы не дали латышам расправиться с евреями. Больше свои показания дополнить ничем не могу.
Протокол с моих слов записан верно и мне зачитан:
Допросил Оперативный] Уполномоченный] НКВД ст[анции] Даугавпилс, мл[адший] лейтенант госбезопасности Калмыков.