Все разговоры носили приведенный мною пример, много из сказанного этими бандитами не сохранилось в моей памяти. Последующие разы Лисовский участвовал в кровавых злодеяниях на Погулянке, каждый раз возвращался оттуда с награбленными вещами, главным образом верхним платьем расстрелянных, до которого я не дотрагивалась. Пока они не увозились самим Лисовским для реализации — перепродажи по спекулятивным ценам. Через непродолжительное время Лисовский окончательно освоился со своей новой ролью палача и могильщика. Его уже ничто не тревожило, ни угрызения совести. Им руководили алчность наживы, грабежа и ненависть по отношению к беззащитным людям, хотя стойкость характера некоторых расстреливаемых ими граждан вызывала в нем удивление. В один из дней расстрела, возвратившись на квартиру, во время обеда Лисовский рассказал: «Сегодня расстреливали одну красивую еврейку с двумя дочерьми. Когда их оставили в одних трусиках и бюстгальтерах, она обратилась к Николаю Савицкому: “Господин полицейский, разрешите мне вас спросить?” Ну, Савицкий, конечно, ответил, что никаких вопросов он не принимает, тогда она попросила разрешения у стоящих тут же двух офицеров немецкой армии, которые разрешили ей поговорить. Она заявила им, что она еврейка, но ее две девочки рождены от немца, которого большевики увезли в Россию. Тогда офицеры дали команду отвести девочек в сторону, а их мать с гордой головой зашагала к могиле, где ее пристрелили. После окончания расстрела офицеры подвели девочек к куче сложенного верхнего платья расстрелянных, велели выбрать самое лучшее, одеться и увели с собой. Этот гордый поступок расстрелянной матери удивил нас всех», — закончил Лисовский. Я поинтересовалась у Лисовского: а что же будет теперь с девочками? На что Лисовский ответил: «Наведем справки. Если они действительно немки и их отец принудительно взят большевиками, то их отправим в Германию на какие-нибудь курсы, если это не подтвердится — расстреляем так же, как и мать».

Я не могу точно сказать следствию, что именно было награблено Лисовским при расстрелах, но знаю, что взято много, так как последнее время он не был рядовым могильщиком, а кем-то вроде десятника по подготовке могил, о чем рассказывал сам: «Я теперь не копаю могилы, а только руковожу могильными работами. Я отвечаю только за то, чтобы могилы были приготовлены к необходимому сроку и чтобы могилы были необходимых размеров, да и после расстрела по заданию полиции слежу за тем, чтобы расстрелянные были закопаны так, чтобы не было заметно самой могилы».