На территории оккупированной Польши новые немецкие власти работали с представителями обеих «группировок» внутри ОУН, стремясь использовать националистов против поляков и евреев, а также для подготовки войны против СССР. Так, в Генерал-губернаторстве оуновцы привлекались в специальные караульные подразделения «веркшуты», проходили подготовку в диверсионных школах абвера. Параллельно в 1939–1940 гг. украинские националисты готовили вооруженные выступления на территории советской Западной Украины, составляли «черные списки» советских активистов, которых предстояло уничтожить в первую очередь. 25 февраля 1941 г. глава абвера В. Канарис отдал приказ о формировании двух украинских национальных батальонов — «Роланд» и «Нахтигаль» («Соловей»). Командиром второго из них с немецкой стороны был обер-лейтенант А. Герцнер, от ОУН — Р. Шухевич, а политическим руководителем — Т. Оберлендер. Во главе рот стояли украинцы, немцы занимали должности инструкторов и офицеров связи. Изначально батальоны формировали на территории Польши, затем их перебросили на учебный полигон «Нойхаммер» (Бавария). 18 июня «Нахтигаль» был придан 1-му батальону 800-го полка специального назначения «Бранденбург», вместе с которым принял участие во вторжении на территорию СССР, действуя на Западной Украине^[1521]. Задача этого полка заключалась в том, чтобы до начала вторжения взять ключевые инфраструктурные точки и осуществлять диверсии в тылу Красной Армии, тем самым облегчая вторжение. Вопреки реальным планам нацистского руководства украинские националисты рассматривали свою деятельность как важный шаг на пути создания независимого государства. В мае 1941 г. ОУН (б) разработала инструкцию «Борьба и деятельность ОУН во время войны», обрисовывавшую контуры стратегии, включавшей формирование на местах украинских органов власти и проведение масштабных политических и этнических чисток, направленных прежде всего против «чужицев-врагов и своих предателей»^[1522].

Непосредственно во Львове уже 25 июня оуновцы начали стрелять в спины отходящим красноармейцам. В эти дни ввиду намечающегося отступления сотрудники НКВД расстреляли в тюрьмах несколько тысяч заключенных (в числе них были и украинские националисты), которых не успевали вывезти. 29 июня к оставленному городу вышли части 17-й немецкой армии. Командующий генерал К.-Г. фон Штюльпнагель приказал оцепить Львов. Как полагает немецкий историк Х. Хеер, это решение было принято для того, чтобы подготовить его «самоочищение»: спровоцировать националистические силы, прежде всего украинцев, на убийство евреев и коммунистических активистов^[1523]. Дальнейшее развитие событий, по его мнению, походило на хорошо поставленный спектакль, смысл которого заключался в том, чтобы придать убийствам коммунистов и евреев образ «народной мести» и использовать это в пропаганде, возвещающей об «освободительной миссии» германской армии. Канадский историк Дж.-П. Химка полагает, что это было сделано и для того, чтобы «убедить» евреев охотнее принять последующие ограничительные меры в виде создания гетто, контрибуций и пр. В конечном счете, по его утверждению, «организационная рука» немцев косвенным образом просматривается и в определенной нетипичности ситуации во Львове: ОУН (б) все же предпочитала убивать евреев организованно (аресты и расстрелы), а не устраивать массовые погромы ^[1524].