И вторая причина: открытое письмо вообще – как и именно «Открытое письмо в редакцию „Литературной газеты“» от 19 февраля 1966 года, о котором идет речь, – все еще воспринималось Тендряковым как непрозрачная, неблагородная форма публичной коммуникации. Сообщая о своем несогласии с открытым письмом секретариата Союза писателей, ссылающегося «на активную поддержку» тоже безымянных «миллионов и миллионов граждан»[894], Тендряков отмежевывался от заявленной секретариатом позиции: задача отмежевания от какой-то огромной расплывчатой общности станет одним из основных рычагов и протеста вообще, и многих открытых писем, и в частности письма Лидии Чуковской к Михаилу Шолохову: первого открытого письма, реабилитировавшего саму эту форму, после нескольких предыдущих попыток, и содержательно, и этически не вполне однозначных[895].

Автор «закрытых» писем в недавнем деле Бродского, эту форму – открытое письмо – Лидия Чуковская нашла не сразу. Защитникам Бродского публичное разоблачение фальсификаций в газетных отчетах казалось задачей второстепенной, ставившей под угрозу основную – его досрочное освобождение. Теперь же, после снятия Хрущева, стало важным публичное обсуждение газетных статей, возвращающих к сталинским репрессиям: сравнение с ними – отличительная черта писем, отправленных в ответ на опубликованную еще до суда, но уже обличающую подсудимых статью Д. Еремина и последовавшую за ней публикацию откликов возмущенных Синявским и Даниэлем читателей[896].

Письмо в «Известия» Лидии Чуковской и Владимира Корнилова[897], как и письма Юрия Левина и Юрия Герчука[898], с формальной точки зрения вряд ли еще можно отнести к открытым, скорее к обычным письмам читателей:

Уважаемый товарищ редактор! В номере 10 Вашей газеты от 13 января 1966 года помещена статья Дм. Еремина «Перевертыши». Молча пройти мимо этой статьи мы не можем[899].

Уважаемый товарищ редактор!

В номере 10 Вашей газеты от 13 января 1966 года помещена статья Дм. Еремина «Перевертыши».

Молча пройти мимо этой статьи мы не можем[899].

Эти письма, как и письма Елены Ржевской и Ирины Роднянской[900], должны были стать моральным протестом, о факте и содержании которого знает лишь ближний круг, – но буквально сразу авторы некоторых их них уже искали пути для опубликования своего письма на Западе[901]. Самиздат, о достаточности которого Лидия Чуковская как раз в эти месяцы писала в своей книге-плаче о Фриде Вигдоровой, по каким-то причинам ей не подошел: в каталоге, отражающем Собрание документов самиздата, нет ее и Владимира Корнилова письма. Видимо, искали иностранных журналистов, которые помогут с передачей текста письма по радио: в первые недели после суда над Синявским и Даниэлем западное радио уже воспринимается как возможная трибуна, с которой можно произнести то, что прозвучит альтернативой публикациям отчетов о суде в советских газетах (прецедент – выступление Ларисы Богораз по «Голосу Америки», о котором Раиса Орлова делает запись 23 февраля):