Что услышали Горбачев, Яковлев и Медведев

По возвращении из Югославии Горбачев неожиданно обнаружил сочувственный прием статьи как идеологического «эталона» в разговоре с Воротниковым в кулуарах съезда колхозников[1014]. В его глазах статус текста, сначала показавшегося «проходным», изменился. Содержание статьи и факт публикации не имели значения, что Горбачев повторял во время обсуждений в Политбюро и после: «…были публикации и похуже», «…мало разве разного печатают в газетах, в журналах. Это нормально. Люди обдумывают»[1015]. Для лидера, готовившего свой решительный ход, речь шла только о статусе текста, который стал частью «акции»: «Обращает на себя внимание отношение к этой статье, ее оценка как эталона, рекомендация перепечатывать и всячески пропагандировать статью. Именно в этой связи позиции ряда товарищей вызывают тревогу»[1016]. Яковлев, в течение недели с момента публикации получавший тревожные запросы от дружественных главных редакторов, просил их переждать и собирал силы. Искусный аппаратный игрок и политик понимал, что этот выпад конкурента нельзя оставить без ответа. Он готовился нанести встречный удар или подать в отставку. Начался второй этап реакции на статью. По инициативе генерального секретаря, поддержанного Яковлевым, Медведевым и Черняевым, два полных дня Политбюро, 24 и 25 марта, были посвящены реакции на статью Нины Андреевой.

Март 1988 года был моментом наибольшей близости позиций Горбачева и Яковлева как с точки зрения идеологической и риторической чувствительности (общая нечувствительность к «кощунству» и понимание необходимости признавать сталинские преступления, хотя по вопросу о Ленине и марксизме их позиции сильно различались), так и с точки зрения конкретного политического приоритета в этот период – одобрение намеченной реформы (переход от партийной бюрократии к выборам). Медведев, разделявший убеждения и цели двух лидеров, был младшим участником триумвирата[1017]. Доверенный помощник Горбачева Черняев, также участвовавший в подготовке реформы, воспринял письмо Андреевой как чрезвычайную опасность[1018]. К лидеру также присоединились премьер-министр Рыжков, находившийся в остром конфликте с Лигачевым, и министр иностранных дел Шеварднадзе, проводивший внешнюю политику, далекую от формулы «кто кого». В руководстве произошел раскол, и для Горбачева и его близкой группы, настроенной на новые реформы, критически важной была нейтрализация второй группы в ходе будущего обсуждения. Любой лидер может требовать от соратников лояльности по ключевым вопросам. Генеральный секретарь ЦК КПСС мог также указать на недопустимость раскола и фракций как подтверждение их верности принципу единства одной партии, у которой есть монополия на власть и насилие.