Именно поэтому независимая общественная жизнь в Ленинграде проявилась в виде «второй культуры»[1039], литературный язык которой стал единственным доступным способом артикуляции несогласия с режимом, вобрав вокруг себя пространство сообщников и оказывая косвенное влияние на официальную культурную деятельность[1040]. Ряд исследователей отмечают, что существование классической публичной сферы в контексте советского общества было невозможным ввиду тоталитарного контроля над всеми сферами жизни общества, включая СМИ и культуру[1041], и, соответственно, неспособности повлиять на политическую жизнь государства. Однако эти обстоятельства не препятствовали появлению неподконтрольных сообществ и так называемой публичной сферы, которую исследователи по-разному маркируют – «альтернативной», «закрытой», «квазиофициальной», «неофициальной», «подконтрольной» или «тоталитарной» или вовсе избегают ее упоминания, говоря о «публике», «публичных местах» и «пространствах». Вне зависимости от выбранного названия, сам факт существования «второй культуры» означал плюрализацию и политическую дифференциацию общества[1042], что особенно ярко проявилось в период перестройки с развитием независимости средств массовой информации.

Принимая во внимание специфичный характер публичной сферы в контексте советского общества, в настоящем исследовании я проанализирую трансформацию ленинградского движения «второй культуры» в публичную сферу, кристаллизация которой была обусловлена политическими изменениями в период перестройки.

ЛЕНИНГРАДСКАЯ «ВТОРАЯ КУЛЬТУРА» И ЛИТЕРАТУРНЫЙ САМИЗДАТ: ОТ КОНФРОНТАЦИИ – К ЛЕГАЛИЗАЦИИ

Середина 1950‐х годов стала поворотной точкой советской истории: критическое осмысление сталинизма, смягчение тоталитарного режима и последовавшая хрущевская оттепель способствовали относительной либерализации советского общества. Смягчение цензурных ограничений привело к распространению (не)политического инакомыслия, главным образом среди интеллигенции, которая консолидировалась в подпольных кружках. В Ленинграде с конца 1950‐х годов появлялись студенческие литературные объединения (ЛИТО) при городских университетах[1043], в которых, помимо поэтических чтений, распространялся самиздат, на тот момент преимущественно состоявший из гулаговских произведений. Реакция на студенческий активизм, спровоцированная событиями в Будапеште, последовала незамедлительно: в 1956 году первый секретарь Ленинградского горкома КПСС Иван Спиридонов отмечал «нездоровые настроения» в студенческом ЛИТО Ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта, которое выпустило рукописный журнал «Свежие голоса», выражая протест против литературных стандартов соцреализма и настаивая на принципах «свободы творчества»[1044].