Нам писали в комментариях, что мы «ватники», мрази, продажные крысы. И мы получаем отток подписок. Хотя мы сделали свою работу, сделали объективное интервью, преисполненное к ней сочувствия, потому что, ну, пожилая женщина, у нее ни за что ни про что убит сын. Но радикальная часть наших зрителей не оценила нашу объективность. Я не антипутинист. У меня нет совершенно такого, что все, что делает Путин, – это ужас. Иногда он делает разумные вещи. А наши зрители часто заряжены на то, что Путин – палач, Путин – убийца, и они хотят слышать это бесконечно. И понятно, что трудно выдерживать баланс между тем, чего нам хочется профессионально, и тем, чего ждет от нас зритель.

Для тех, кто смотрит полный новостной выпуск «Дождя», полагает Ян, эта практика смотрения содержит эффект терапии. Зрители видят лица, которым они доверяют; с ними разговаривают языком, к которому они привыкли; им рассказывают о ценностях, которые они разделяют, в терминах и категориях, которые им понятны и комфортны. В каком-то смысле это мало отличается от практик и мотиваций смотрения Первого канала или «России 1». Зрители также включают их для подкрепления и усиления своих убеждений и предрассудков.

АУДИТОРИЯ КАК ГРАЖДАНЕ

Структура аудитории, ее восприятие и паттерны привычек медиапотребления значительно изменились в посткрымские годы. Аудитория в целом состоит из трех демографических групп, представители которых росли при трех разных режимах – советском, либеральном постсоветском и путинском. Первая группа (люди после 40 лет) по большей части – это «Россия телевизора», а вторая и третья группы (люди от 18 до 40 лет) – это «Россия интернета». Это разделение предложил бывший журналист, а ныне колумнист Олег Кашин[1378]. За основу этой упрощенной классификации он взял события вокруг показа российской аудитории документального фильма о Майкле Джексоне «Покидая Неверленд» (2019). Первый канал запретил фильм к эфиру, но оставил его в открытом доступе на своем сайте, публично признав тем самым разрыв между телеаудиторией и пользователями интернета. Этот разрыв включает в себя культурные, региональные и поколенческие различия, которые также нашли отражение в результатах моего исследования аудитории. Они указывают на то, что люди из первой и второй демографических групп более апатичны, равнодушны и напуганы вмешательством государства в их жизнь. Основываясь на своем советском и постсоветском опыте взаимодействия с системой, они пытаются оставаться аполитичными, сознательно избегая коммуникации с государством во всех его проявлениях.