Третья демографическая группа в некотором смысле уникальна. Это миллениалы, рожденные в последние годы 1990‐х и в начале 2000‐х и прожившие всю сознательную жизнь при Путине. Каждый день своего детства они видели его портреты в школьных кабинетах и на экранах телевизоров своих родителей, бабушек и дедушек. Для миллениалов, как выразился один из моих 19-летних собеседников, Путин – это лишь имидж, символ, часть истории, а не реальный человек. Саша объясняет: «Путин – это как дедушка, которого нет в Твиттере и Инстаграме, который не знает, о чем мы думаем и чем живем, о чем мечтаем и на что надеемся». Мы встречаемся с Сашей и четырьмя его друзьями в парке на окраине Москвы в пятницу вечером после выпускных экзаменов. К удивлению, вместо разговоров о результатах экзаменов и о будущей карьере молодые люди начинают общение с обсуждения дела Голунова. Они внимательно следили за развитием этого дела по сообщениям из Твиттера и Телеграм-каналов, на которые они подписаны. Они говорят, что были в ярости от несправедливости и жестокости полиции. Один из друзей Саши поделился с нами, что он тоже однажды был избит полицейскими, когда участвовал в протестах, организованных Навальным несколько лет назад. Но действия полиции не отвратили его от дальнейшего участия в протестах. На что Саша возбужденно воскликнул:
Нам не страшно! Что они нам сделают? Это наше конституционное право собираться в публичных местах и выражать свое мнение. Если они нас арестуют, мы наймем адвоката и засудим их. С нас довольно! Это наша страна, и в наших силах решать, в каком обществе мы хотим жить.
Нам не страшно! Что они нам сделают? Это наше конституционное право собираться в публичных местах и выражать свое мнение. Если они нас арестуют, мы наймем адвоката и засудим их. С нас довольно! Это наша страна, и в наших силах решать, в каком обществе мы хотим жить.
Слова Саши и его друзей звучат немного наивно и идеалистично. Но на мои контраргументы о жестком контроле системы и репрессивном режиме Саша горячо возражает:
Мы молоды и свободны, и нам нечего терять – у нас нет ни денег, ни работы, ни связей. Режим старый и продажный. Мы росли с интернетом; мы глобализированы даже несмотря на то, что у нас нет денег на путешествия; наше восприятие безгранично. Режим устарел; он ввел себя в заблуждение, что он может ограничивать интернет и поток информации. Но сегодня ведь невозможно скрыть правонарушения; кто-то обязательно снимет их на телефон и запостит онлайн.
Мы молоды и свободны, и нам нечего терять – у нас нет ни денег, ни работы, ни связей. Режим старый и продажный. Мы росли с интернетом; мы глобализированы даже несмотря на то, что у нас нет денег на путешествия; наше восприятие безгранично. Режим устарел; он ввел себя в заблуждение, что он может ограничивать интернет и поток информации. Но сегодня ведь невозможно скрыть правонарушения; кто-то обязательно снимет их на телефон и запостит онлайн.