«Дождь» – единственное в моей выборке издание с платным доступом – тоже испытывает финансовые проблемы. Сейчас у канала не более пятнадцати клиентов, покупающих рекламу, что приносит катастрофически мало денег. Иностранные гранты, по российскому закону, российским медиа недоступны. Таким образом, практически единственным существенным источником дохода «Дождя» являются его подписчики. Однако деньги от подписки не могут покрыть все расходы на медиапроизводство. Ян говорит, что сейчас «Дождь» снова в кризисе. Каналу не хватает технического и кадрового ресурсов. Для Яна это означает, что каждый день он должен убеждать людей снимать оперативные низкокачественные репортажи для ежевечернего новостного шоу в ущерб их долгоиграющим качественным расследованиям и документальным проектам. Это послужило одной из причин того, почему Лидия в итоге сделала выбор не в пользу «Дождя», уйдя фрилансером в «Медузу».

Ян давно предлагал закрыть длинное ежедневное новостное шоу и сфокусироваться на высококачественных специальных репортажах. Однако статистика показывает, что подписчики хотят смотреть именно это шоу. Обслуживать нужды аудитории и удовлетворять ее интересы чрезвычайно важно для издания, основанного на подписке. Как объясняет Ян, с одной стороны, «это круто, что я ни у кого на шее не сижу, мне государство не платит, я сколько заработал, столько и получил, но, с другой стороны, нас это ставит в очень печальные обстоятельства». Финансовая устойчивость «Дождя» полностью зависит от числа подписчиков, которые, как выразился Ян, являются «заложниками своих привычек». Они привыкли смотреть новости, которые ведет определенный человек в определенное время, и они хотят слышать от него определенную повестку. Когда «Дождь» показал репортаж из Крыма о матери Бориса Немцова, сказавшей в интервью, что она бы проголосовала за Путина и хотела бы, чтобы Крым был в составе России, зрители разразились гневной критикой. Ян вспоминает:

Нам писали в комментариях, что мы «ватники», мрази, продажные крысы. И мы получаем отток подписок. Хотя мы сделали свою работу, сделали объективное интервью, преисполненное к ней сочувствия, потому что, ну, пожилая женщина, у нее ни за что ни про что убит сын. Но радикальная часть наших зрителей не оценила нашу объективность. Я не антипутинист. У меня нет совершенно такого, что все, что делает Путин, – это ужас. Иногда он делает разумные вещи. А наши зрители часто заряжены на то, что Путин – палач, Путин – убийца, и они хотят слышать это бесконечно. И понятно, что трудно выдерживать баланс между тем, чего нам хочется профессионально, и тем, чего ждет от нас зритель.