Разумеется, поверить в то, что немцы не увидели ухода сразу 5 тыс. полицейских, уже успевших показать себя при уничтожении евреев, могут только современные украинские историки. Могло быть дезертирство отдельных полицаев, на худой конец, целого взвода, но немцы немедленно пресекли бы все попытки дезертирства любого крупного подразделения и при этом спокойно ликвидировали всех недостаточно верных им унтерменшей. Немецкие правила предусматривали убийство всей семьи украинского полицая, дезертировавшего со службы, и уничтожение всей деревни украинского полицая, дезертировавшего с оружием в руках. Таким образом, просто «уйти в леса», оставив всю семью и родную деревню под немецким контролем, украинским полицаям было затруднительно.

Насчет того, воевали ли бандеровцы против немцев, ответ дали сами немецкие историки. В архивах Германии нет документальных свидетельств о боевых операциях отрядов ОУН-УПА против подразделений гитлеровской армии. Однако у немецких историков есть приблизительные сведения о нескольких нападениях украинских националистов на тыловые склады. Об этом говорится в письмах ряда немецких научных учреждений, располагающих обширными архивами документов времен Второй мировой войны, присланных в ответ на запрос председателя Союза советских офицеров Крыма Сергея Никулина[190]. Как видим, мародерством в тыловой полосе бандеровцы, как, впрочем, и другие бандгруппы самостийников, действительно занимались, но считать это «вооруженным сопротивлением», мягко говоря, невозможно.

Вслед за странным уходом украинцев немцы мобилизовали новую полицию преимущественно из поляков; кроме того, на Волынь был переброшен польский батальон вспомогательной полиции («шуцманов»). К тому же весной 1943 года немецкие органы очень своевременно разоблачили «Катынское преступление», что привело к разрыву отношений между СССР и эмигрантским правительством Польши в Лондоне. Так что в таких условиях советские партизаны могли смотреть на волынских поляков как на врагов. Зато на территории собственно Польши (в так называемом генерал-губернаторстве) немецкие власти активно привлекали украинцев. Еще в 1941 году на территории Закерзонья действовало 929 украинских школ и 2 украинские гимназии[191]. Подготовка к межславянской резне шла полным ходом. Понятно, что в условиях развертывающегося советского партизанского движения на Волыни оккупационные власти с удовольствием стравили между собой две одинаково для них чуждые расово-неполноценные группы населения. При этом масса крестьян, как украинских, так и польских, которые потенциально могли присоединиться к красным, теперь уничтожали друг друга, а заодно и красных. Самым главным же было то, что, приняв участие в массовых убийствах поляков, которые считались, как и западные украинцы, гражданами СССР, участники этих событий, в большинстве своем крестьянская беднота, то есть социально близкие, по советской терминологии, к советской системе, были повязаны кровью. Для них после расправ над такими же крестьянами (помещики и осадники, то есть главные эксплуататоры волынского крестьянства, были депортированы еще в 1939–1940 годах) теперь оставалась одна дорога – в лагерь к бандеровцам. Так на Волыни появились «национально-сознательные украинцы» с оружием в руках.