И уже когда большевики совершили свою, как они ее называли «октябрьскую социалистическую революцию», Семен Франк, естественно, отмечал, что мы имеем дело с классическим воплощением в жизнь марксистского учения о коммунизме. Как бы обращаясь ко всем нынешним поклонникам учения об особой русской коллективистской цивилизации, ко всем, кто считает, будто Октябрь был реализацией русского культурного кода, Семен Франк, напротив, настаивал, что «русский коммунизм как в своей теории, так и в практике является ничем иным как попыткой вполне серьезно принять и учитывать революционно-материалистический социализм в его первоначальном содержании и цельном значении». И самое главное. Семен Франк утверждал, что не немецкие социал-демократы, а именно русские марксисты, большевики следовали сущности марксизма. Коммунизм, писал он здесь в статье «Большевизм и коммунизм как духовные явления», «был провозглашен Марксом и Энгельсом в 1948 году знаменитым «Манифестом коммунистической партии». Он является ничем иным, как последовательно и бесстрашно проведенной идеей революционного социализма. Мнение, будто русский коммунизм есть извращение марксистского социализма, так сказать, ересь в отношении к ортодоксальной социалистической вере, часто выдвигаемое в социал-демократических кругах, абсолютно неверно. Например, совершенно правы коммунисты, в свою очередь обвиняя западноевропейские социалистические партии в опошлении и фальсификации подлинного содержания революционного марксистского социализма».[169]

Для Семена Франка, как и для многих других выдающихся представителей русской общественной мысли, ставших свидетелями Октября и последующей гражданской войны, было очевидно, что они являются свидетелями уникального эксперимента, когда Россия, «одно из могущественных государств Европы, было использовано как испытательный полигон для проверки жизнеспособности западного, марксистского учения о социализме». При этом абсолютно все русские мыслители, на авторитет которых я ссылаюсь в этой книге, видели, что этот эксперимент начинался в 1917 году потому, что революционный радикализм марксизма, олицетворяемый большевиками, пришелся по душе прежде всего беднейшему русскому крестьянству. Но ни один из российских мыслителей, даже исповедовавший марксизм, как, к примеру, Г. В. Плеханов, никогда не говорил, что экономическая программа марксизма, то есть организация труда в общенациональном масштабе, коммунистическая, коллективистская организация труда, была воплощением русского культурного кода, что трудовые коммуны или, как в «Манифесте» Карла Маркса и Фридриха Энгельса, «трудовые армии» соответствовали русскому национальному характеру.