В своих воспоминаниях о Ленине Троцкий несколько раз приводит его «если бы мы должны были погибнуть для победы германской революции, мы были бы обязаны это сделать. Германская революция неизмеримо важнее нашей».[171] В лице большевиков – Льва Троцкого – мы имеем дело с людьми, которые были готовы пожертвовать сотнями тысяч, миллионами русских жизней и прежде всего жизнью русских рабочих и крестьян, во имя победы пролетарской революции в Германии. А проповедники учения об особой русской цивилизации пытаются представить их детище, Октябрь, как национальный русский проект.

Вот реальный Ленин, вот реальный Октябрь. Все мышление Ленина пронизано марксизмом, не только марксистским учением о классовой борьбе, но и верой Маркса во всемирную социалистическую пролетарскую революцию. Причем здесь какая-то особая русская «солидарная» цивилизация, особый русский «коллективный код»! У него, у Ленина в голове даже таких понятий не было. Как всякий верящий марксист, он, Ленин, был до мозга костей западник, и, как известно, вообще не был высокого мнения о духовных достоинствах русского народа.

И еще кое-что в связи с мотивами поступков и действий организаторов, вождей октябрьского переворота. Ведь сейчас, когда нет советской цензуры, мы можем себе напомнить, что на самом деле отцом Октября был Лев Троцкий. Даже Сталин – правда, пока был жив Ленин – признавал, что октябрьский переворот связан прежде всего с именем Троцкого. В первую годовщину Октябрьской революции Сталин писал: «Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-Революционного Комитета партии мы обязаны прежде всего и, главным образом, т. Троцкому».[172]

Не было бы веры Ленина в неизбежность европейской социалистической революции, не было бы «избыточной самоуверенности» Троцкого, наверное, не было бы и Октября, и советского строя и нынешних теоретиков особой русской «солидарности» и «соборности».

И когда Троцкий напоминает в своих мемуарах о том, что в сознании тогдашней революционной России свержение Временного правительства было связано прежде всего с его именем, то он абсолютно прав. В период подготовки октябрьского переворота Ленин скрывался в Финляндии, Каменев, Зиновьев, Рыков, Калинин были противниками восстания, а о Сталине тогда вообще никто не знал. И если покопаться в душе и в мозгах Льва Троцкого как организатора октябрьского переворота, прочитать его исповедь «Моя жизнь», то можно обнаружить, что он еще более далек от каких-либо сантиментов о русской душе, о якобы особой русской цивилизации, чем Ленин. В том-то и дело, и это чрезвычайно важно учитывать в нынешних спорах о сущности русскости и культурной сущности советской системы, что принесли в Россию, в русскую историю социализм те политики, которые негативно относились к собственной стране, ее культуре, ее традициям. На самом деле Ленин, а еще больше – Троцкий, относились к России, к русскому человеку как завоеватели. Мне думается, и тому множество свидетельств, что подобное отношение к России как к чему-то чужому, исповедовал и Сталин. Для всех троих Россия, ее население было лишь материалом, из которого они лепили новый общественный строй.