Наверное, сегодня, когда мы пытаемся судить, из каких идей и проектов исходил Ленин, настаивая на превращении буржуазно-демократической революции в социалистическую, надо исходить из самих текстов Ленина. Нигде, никогда сам Ленин не говорил, что за Октябрем стояло якобы желание воплотить в жизнь какой-то особый русский проект. Но надо же учитывать, что русский марксизм, и особенно большевизм выросли из преодоления народнической веры в коммунистичность русской общины, что большевики, как, кстати, и их идейные противники веховцы, кадеты, были противниками учения об особой русской, противоположной Западу цивилизации.

Не следует забывать, что Ленин, все вожди Октября, я уже не говорю о Льве Троцком, были до мозга костей интернационалистами, лишенными каких-либо симпатий к русскому народу, а тем более к русскому крестьянству. Для них, для Ленина, как ортодоксального коммуниста, лишенного каких-либо национальных чувств и верований, русский крестьянин, как и крестьянин вообще, был только собственник, носитель «мелкобуржуазной идеологии». Ленин прекрасно понимал, что без насилия крестьянство, обладающее собственностью, никогда и ни при каких условиях не согласиться с общественной организацией труда на земле. Он, правда, не учел, что и беднейшее крестьянство, которое он рассматривал как союзника, будет противиться коммунам.

Нельзя же, в конце концов, забывать: Ленин решился на социалистическую пролетарскую революцию в России только потому, что надеялся: она, большевистская революция, станет предвестником революции всемирной. 7 марта 1918 года, спустя всего четыре месяца после Октября, Ленин говорит, что на самом деле победа большевиков безнадежна, если она не будет подкреплена пролетарской революцией всемирно-исторического масштаба. Все дело в том, пояснял Ленин, «что в Европе неизмеримо труднее», чем в России, начать пролетарскую революцию, а у нас, напротив, легко было начать, «но будет труднее продолжить» Отсюда вывод, «если смотреть во всемирно-историческом масштабе, то не подлежит никакому сомнению, что конечная победа нашей революции, если бы она осталась одинокой, если бы не было революционного движения в других странах, была бы безнадежна. Если мы взяли все дело в руки одной большевистской партии, то мы брали его на себя, будучи убеждены, что революция зреет во всех странах, и, в конце концов, – а не в начале начал, – какие бы трудности мы ни переживали, какие бы поражения нам ни были суждены, международная социалистическая революций придет, – ибо она идет; дозреет, – ибо она зреет, и созреет».[170]