Наиболее показателен в этом отношении рассказ о том, какими глазами он, Троцкий, впервые в жизни, уже в 1918 году, увидел Кремль. Для него Кремль, вся эта «кремлевская старина» – прежде всего напоминание о «непримиримости» русской и коммунистической, советской культуры, напоминание о России как «запоздалой стране», напоминание о «московском варварстве», которое «глядело из бреши колокола и из жерла царь-пушки». Как признается Троцкий, ему даже минуту-полторы было жалко посвятить «размышлениям о противоречиях развития запоздалой страны».[173] У вождей Октября не только не было никакого личного отношения к России, которую они завоевали, но даже желания несколько минут всерьез подумать о судьбах страны, в которой они родились и над которой они начали свой коммунистический эксперимент. Ни одной мысли, никаких размышлений о судьбах России в мемуарах Льва Троцкого нет. И сравните его мемуары с бесконечными размышлениями о судьбах их любимой страны, России, у Николая Бердяева, Ивана Ильина, Георгия Федотова, Ивана Бунина и т. д. Вот такая история. Кто внедрял в Россию коммунизм, не думал, не чувствовал Россию, а те, кто ненавидел большевиков и коммунизм, переживали о ее судьбе. Сегодня же находятся люди и даже иерархи РПЦ, которые пытаются привязать коммунизм к русскости!

«Певцы советского строя», «советской цивилизации» преднамеренно игнорируют, что строили социализм в России люди, испытывающие, как и Троцкий, Ленин, марксистское отторжение от России как олицетворения реакционности, «запоздалости», испытывающие инстинктивное отторжение от святыни народа, среди которого они были вынуждены жить.

Только люди, не читавшие или уже забывшие о текстах Ленина, не знакомые с наследием Троцкого, могут вообразить себе, что основатели «советской системы» были озабочены, как настаивают и Сергей Кара-Мурза, и протоиерей Всеволод Чаплин, воплощением в жизнь православного идеала или русского культурного кода. Ведь на самом деле Троцкий был прав, что апрельские тезисы Ленина 1917 года, сама идея перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую не отличается от его учения о перманентной революции. И это связано с исходным родством их марксистского мировоззрения, ставящего во главу угла всей истории, всех человеческих ценностей «всемирно-историческую задачу» победы «мирового пролетариата». Даже в мировоззрении Ленина, который, в отличие от Троцкого (увлекавшегося в молодости масонством), ощущал в себе народнические корни, доминанта была за марксизмом, у него было типично марксистское, мессианистическое восприятие истории как движения к коммунизму.