Вот такая история. Можно привести еще тысячи примеров из русской жизни, сотни литературных образов, рассказывающих об отрицательном отношении русского человека к «огульному труду», но нельзя привести ни одного примера, подтверждающего учение об особой склонности русского человека к коммунистическому, коллективному труду.

Если под коммунизмом понимать мечту о всеобщем равенстве как строе, где не будет ни бедных, ни богатых, то такая мечта, конечно, была присуща русскому народу, как и всем другим христианским народам. Но нигде, ни в одном наказе крестьян, ни в одной прокламации времен революции, ни в одной русской пословице, тем более в русской классической литературе, вы не найдете следов коммунистического советского проекта в точном смысле этого слова, то есть организации труда в национальном масштабе, следов проекта «трудовых армий», милитаризации экономики, мобилизационной экономики. Вся это игра со словом «община», «общинная цивилизация», «коллективистская цивилизация», характерная для нынешних поклонников учения об особой русской цивилизации, служит только для сокрытия того известного русской общественной мысли еще во второй половине XIX века факта, что русская община не имеет ничего общего с идеалом коммунистической организации труда.

Перейти от общинного земледелия в России к рыночной, капиталистической экономике, к крупному земледелию было чрезвычайно сложно. Хотя к моменту революции основная часть зерна в России производилась уже за рамками общины. И если бы не было войны, то капитализация труда на земле в тех или иных формах, к примеру, через настоящие кооперативы, как в Западной Европе, была бы доведена до конца, как это уже произошло в промышленности.

Но из того несомненного факта, что и крестьяне, и русская интеллигенция действительно боялись пауперизации населения, вызванной окончательным распадом общины, никак не следует, что русские столетиями мечтали о коллективном труде в коллективном обществе, что советская система с ее вторым изданием крепостничества, коллективным строем была заложена в русском культурном коде, что советский строй был реализацией той мысли, того проекта, который якобы столетиями вызревал в душе русского патриота.[285] Да, в поэзии Н. Клюева и С. Есенина мы находим отголоски крестьянской мечты о рае на земле. Но в этой мечте нет ни грана того, что было потом воплощено в советском колхозном строе. Честно говоря, большевики меньше врали и насиловали факты, русскую историю, чем их последователи в новой, якобы некоммунистической России. Именно потому, что марксистский проект организации труда на земле в национальном масштабе был противен русской душе и тому, что сейчас называют русским культурным кодом, был чужд и русской психологии, и русским национальным ценностям, его пришлось в ходе коллективизации воплощать в жизнь путем беспрецедентного насилия, путем массовых репрессий против тех, кто не мог согласиться с большевистским пониманием русскости.