И при всем уважении к гражданскому подвигу Игоря Шафаревича, который в далеком 1974 году, живя в СССР, рискуя всем на свете, написал для самиздатовского сборника «Из-под глыб» свою статью «Социализм», разоблачающую античеловеческую природу этой идеи, для меня очевидно: он был не первый, и до него многие видели, что за идеалом коммунизма стоит призыв к смерти человека и человеческой истории.[396]

Приведенный отрывок из так и не переизданной в России работы Б. Вышеславцева «Парадоксы коммунизма» как раз и свидетельствует о том, что на самом деле русская гуманитарная интеллигенция в лице своих наиболее одаренных, морально развитых представителей всегда ощущала смертоносность, изначальную преступность учения о коммунизме. Тем более это стало ясно после победы большевиков, после опыта советской коллективизации и индустриализации. Уже с Достоевского, с его «Бесов» было понятно, что атеизм ведет к оправданию преступления, что если Бога нет, то все позволено, что нет ничего опаснее, чем бесконечно далекий идеал, который ведет к разрушению того, что есть, к ненависти к тому человеку, который живет сейчас. Задолго до ленинского Октября тот же Бердяев доказывал, что идея коммунизма, его идея однообразия убивает все живое, все, на чем держится жизнь.

К сожалению, в советское время даже оппозиционная интеллигенция в силу своей советской образованщины, отсутствия доступа ко всему, что создали русские мыслители в изгнании, не знала о вкладе основателей русской религиозной философии начала XX века в разоблачение античеловеческой сущности идеала, который овладел умами русского человека в советской России. Только в последние годы перестройки, с конца 80-х начала возвращаться домой, в Россию русская общественная мысль, которая после революции вынуждена была развиваться за пределами страны. Рискну утверждать, что по богатству мысли, по своим открытиям в области теории революции русская общественная мысль 20-х – 40-х достигла небывалых высот. Хотя справедливости ради надо сказать, что в библиотеках МГУ, по крайней мере, когда я учился, в середине 60-х, в свободном доступе были практически все работы русских мыслителей, посвященные критике утопизма и исходного антигуманизма марксистского учения о коммунистическом идеале, в том числе и упомянутая выше работа Сергея Булгакова, и «Вехи», и знаменитая «Марксова теория социальной революции» Петра Струве.

До сих пор в России мало кто отдает себе отчет: существенный вклад российской общественной мысли и русской литературы в сокровищницу человеческой цивилизации как раз и состоит в том, что русские первыми увидели все губительные возможности назревающей попытки реализовать на практике учения о коммунизме.