Кстати, уже в упомянутой выше статье Сергея Булгакова было обращено внимание: характерная для марксизма ненависть ко всей предшествующей человеческой цивилизации, как цивилизации частнособственнической, ненависть ко всему, что сформировалось в условиях классового общества, переносится и на критическое отношение к самому пролетариату. И действительно, с позиции коммунистического идеала и сам пролетариат несет в себе червоточину, не говоря о крестьянстве, ибо он сформировался и живет в частнособственническом обществе. «У Маркса, – писал Сергей Булгаков, – «любовь к дальнему» и еще не существующему (к коммунистическому. – А. Ц.) превращается в презрение к существующему «ближнему» как испорченному и потерянному…»[398] Как мы видим, то, что открылось Вышеславцеву после ленинского Октября, было ясно Сергею Булгакову уже после первой русской революции 1905–1907 годов: идеал коммунизма как бесконечно далекая цель, несет в себе ненависть к жизни, к существующему.

Семен Франк почти за десять лет до начала гражданской войны в России обращал внимание, что эта характерная для большевиков марксистская любовь к «дальнему», «действительному человеку», к будущей коммунистической ассоциации может обернуться на практике не только ненавистью к «врагам народа», но и к самому народу, ибо он, нынешний народ, всего лишь «жертва мирового зла». Надо сказать, что Семен Франк первым обратил внимание, что за коммунистическим идеалом будущего счастья стоит полное «равнодушие» к тем людям, которые есть сегодня. Как выясняется, в коммунистическом идеале не было и нет не только ничего красивого и светлого, напротив, он нес и до сих пор несет в себе все, что на практике направлено против человечности и человека. «Отвлеченный идеал абсолютного счастья в отдаленном будущем» показывает Семен Франк, «убивает конкретное нравственное отношение человека к человеку, живое чувство любви к «ближнему, к современникам и к текущим нуждам». В результате, говорил Семен Франк, из коммунистической, якобы «великой любви к грядущему человечеству рождается великая ненависть к людям, страсть к устроению земного рая становится страстью к разрушению…»[399]

Идеал земного рая таким образом превращается в призыв к смерти. И он, этот идеал, тем более разрушителен, тем более опасен для духовного здоровья нации, чем больше он отрывается от реального человека и реальной человеческой жизни. И на это обращал внимание тот же Семен Франк: чем возвышеннее идеал, тем легче оправдать творимое якобы во имя него насилие. Очевидна точная зависимость между дерзостью, запредельным максимализмом идеала Маркса, и запредельным, невиданным ранее в истории человечества насилием, жестокостью нашей гражданской войны. Как писала Зинаида Гиппиус в своем «Дневнике», большевики увеличили традиционное для России физическое насилие «до гомерических размеров»[400]