В том-то и дело, что в главном, в ставке на насилие, в ставке на массы, народ, в претензии перестроить мир на новых началах национал-социализм дословно повторял большевизм. Георгий Федотов в своих «Письмах о русской культуре» обращал внимание, что и в большевистской России после прихода к власти Сталина, и в гитлеровской Германии делается ставка не просто на массы, но на спорт, технику, на самые простые, массовые формы социализации личности. «В спорте, в технике, в политике», – писал Георгий Федотов, – новая власть в России и в Германии «ищет спасения от вопросов духа». И в советской России и в Германии религия сменяется квазирелигией, государственной идеологией, то есть в «религии авторитарной и искусственно примитивной, в которой вытеснено все культурное и гуманитарное содержание».[403]

Вот почему нельзя сегодня, будучи в здравом уме, считая себя интеллигентным, моральным человеком, не видеть: осуждаемая нами единодушно античеловечность и жестокость гитлеровского режима имеет те же идейные и духовные корни, что и большевизм, русский коммунизм. Показательно, что после прихода Гитлера к власти, Николай Бердяев стал более жестко и нелицеприятно судить об исходном антигуманизме основателя большевизма Владимира Ульянова. «Ленин, – настаивает Николай Бердяев, – не верил в человека, не признавал в нем никакого внутреннего начала, не верил в дух и свободу духа».[404] С Ленина как «антигуманиста и антидемократа», обращает внимание Николай Бердяев, начинается эпоха XX века, «не стесняющаяся никакой жестокости». «В этом он (Ленин – А. Ц.) человек новой эпохи, эпохи не только коммунистических, но и фашистских переворотов. Ленинизм есть вождизм нового типа, он выдвигает вождя масс, наделенного диктаторской властью. Этому будут подражать Муссолини и Гитлер. Сталин будет законченным типом вождя-диктатора. Ленинизм не есть, конечно, фашизм, но сталинизм уже очень походит на фашизм».[405] Здесь же Николай Бердяев обращает внимание на целый ряд черт коммунистического «тоталитарного государства», созданного большевиками: на террор ГПУ, на «крепостную зависимость», в которую народ был поставлен «по отношению к государству», на «неслыханную тиранию», на «ортодоксальную доктрину обязательную для всего народа», на «крайний этатизм, охватывающий железными тисками жизнь огромной страны»,[406] которые постепенно воспроизводили национал-социалисты в Третьем Рейхе. И в свою очередь, обращал внимание Николай Бердяев, чем больше укреплялась в партии власть Сталина, тем больше созданный Лениным и Троцким русский коммунизм «перерождался незаметно в своеобразный русский фашизм. Ему присущи все особенности фашизма: тоталитарное государство, государственный капитализм, национализм, вождизм и, как базис – милитаризованная молодежь».[407] Здесь же Николай Бердяев обращает внимание, что характерный для гитлеровцев «демонизм национальной гордыни» очень напоминает идущий еще от текстов Карла Маркса «демонизм классовой гордыни». Общеизвестно, что национал-социалисты, как и большевики, исповедывали кредо иезуитов: «Цель оправдывает средства». И марксисты и национал-социалисты верили, что исповедуемое ими мировоззрение является единственным «научным мировоззрением». Все это было общим для большевизма и национал-социализма.