Политики и эксперты, негодующие сегодня по поводу попыток поставить «на одну доску» русский коммунизм и национал-социализм, не хотят слышать голос правды истории, не хотят принимать во внимание тот очевидный факт, что сначала мир содрогнулся от беспрецедентной жестокости большевиков, ленинской гвардии, и только затем уже от жестокости национал-социализма. В том-то и дело, обращал внимание Николай Бердяев, что первыми начали поход назад, к дикости Средневековья, русские под руководством большевиков, со знаменем марксизма в руках, а затем уже немцы под руководством Гитлера.

В том-то и дело, что русские мыслители в изгнании выявляли идейную и политическую сущность фашистских изуверств на фоне известных им на собственном жизненном опыте изуверств большевиков. Первыми начинают расстреливать заложников, невинных людей во имя устрашения врага большевики, а затем уже гитлеровцы на оккупированных территориях. И опять-таки не могу не напомнить: гитлеровцы брали в заложники чужих, поляков, русских, сербов. Большевики брали в заложники не просто своих, россиян, а лучших представителей русской дореволюционной нации. Первыми организуют концентрационные лагеря для перевоспитания «несогласных» большевики. Идея Соловков принадлежала «любимцу партии» Николаю Бухарину. А затем уже немцы при Гитлере перенимают этот опыт большевиков. И т. д., почти до бесконечности.

Для того же Бердяева, который первым из русских философов начал исследовать родство жестокостей фашизма с жестокостями большевизма, сначала был красный террор, расстрелы заложников, расстрелы десятков тысяч православных священников, расстрелы людей только за то, что они из дворян, буржуев, только за то, что они ходят в пенсне. А затем на фоне извергов-большевиков он обнаружил у фашистов ту же страсть, волю к насилию, жестокость, агрессию, присвоение себе права распоряжаться жизнью и судьбами миллионов людей. Николай Бердяев обнаружил духовное и идейное родство фашизма с русским коммунизмом задолго до прихода Гитлера к власти, до появления Освенцима и Бухенвальда, обнаружил тогда, когда отец итальянского фашизма Муссолини славил Ленина (1924 год) и гордился своими близкими отношениями с идеологом и руководителем октябрьского переворота Львом Давидовичем Троцким. Сразу после появления итальянского фашизма и как идеологии и как политики Николай Бердяев сказал, что Европа в их лице имеет дело с повторением опыта и практики большевистской революции, с новым изданием революционизма, отрицанием каких-либо законов, отрицанием права, что сутью фашизма, как и большевизма, является антигуманизм, возвращение к Средневековью с его ставкой на силу, «волю к власти».[402]