…В Москве власти обхаживали великого композитора, соблазняя всем, чем можно, поселив в самый престижный отель «Метрополь». Прекрасный номер с видом на Большой театр, замечательная мебель, кровати, простыни, всё… Но тут опять запись, которая свидетельствует, что Прокофьев с женой понимали, куда попали: «У меня в памяти крепко сидит напоминание о том, как тщательно следят большевики за показной стороной для иностранных гостей». Укрывшись со своей Птахой в номере, замечает: «Делимся впечатлениями шёпотом. В микрофоны, привинченные под кроватями, о которых рассказывают в эмиграции, мы не верили, но между нашим номером и соседним есть запертая дверь, через которую можно отлично подслушивать…». Да что номер в «Метрополе»! Когда шёл с друзьями по пустынным московским переулкам, как помечал позже в дневнике, «шли втроем, я рассказывал… умолкая, когда попадались встречные». Один из приятелей, Кучерявый, которого Прокофьев знал по Америке, по приезде в советскую Россию писал поначалу бодрые письма. Теперь его «бодрое настроение… упало… Переходя на английский язык и понизив голос, он прибавил – здесь каждый шестой человек – шпион». Добавим к впечатлениям Прокофьевых их беспокойство после отобранных на границе документов и вручения им советских паспортов. Оно не оставляет композитора с первых дней пребывания на советской родине. Он сетует, что обратная «процедура с выдачей заграничного паспорта тянется месяца и больше», потому пришлось «немедленно заняться этим вопросом, дабы сразу обеспечить мне выезд».

Подчеркну, несмотря на горячую встречу публики в лучших музыкальных залах столицы, уже в первой поездке композитора страх перед Советами занимает место прежнего скепсиса. Во время визита к Наде Раевской на Арбат, 5 заграничный гость фиксировал, что чувствовал себя крайне напряженно: «А вдруг сыщик дежурит у её ворот, зная, что это мои родственники, и желая проверить, имею ли я сношения с контрреволюционными элементами… Словом, мы подъехали не к самому дому, а затем быстро шмыгнули в ворота». Прогуливаясь по улицам Москвы с друзьями, понижал голос при сближении с прохожими. Приходилось и ловчить: «…я им ругал то, что плохо за границей, и хвалил то, что хорошо в СССР». Когда концерт посетил А. Рыков, тогдашний глава правительства, Прокофьев записывает в дневнике: «Он спросил меня: «Как же вам у нас понравилось?» Я ответил: «Мой приезд сюда одно из самых сильных впечатлений моей жизни». Поражает, впрочем, не ответ, а пояснение автора дневниковой записи: «В сущности, я совсем не похвалил Большевизию, и в то же время выглядело, что я высказался в предельных похвальных выражениях. Словом, Рыков улыбнулся и с довольным видом заспешил дальше». Понятно, в такой ситуации пришлось именно ловчить. Опасно…