«мне было двадцать лет, и жизнь казалась кончена/ усталыми кровавыми лучами/ласкало солнце ночь».
Признаюсь, его «тихая» поэзия в традициях свободного стиха не была тем, что нас сближало. Точнее, я был не очень готов к пониманию того, что точно определяется предисловием поэтического сборника, как «опыт парадоксальной образности, столкновение строк разной длины, опирающееся не на рифму и метр, а на внутренние переклички зримых образов… Решительное предпочтение отдано верлибру». Замечу особо про самодельные сборники Олега, заполненные свободным стихом, которые Олег составлял и издавал сам в небольшом количестве, а затем рассылал друзьям. Вникнуть в его стихи непросто, хотя, если это удаётся, читатель оказывается внутри очень своеобразного поэтического мира…
«опыт парадоксальной образности, столкновение строк разной длины, опирающееся не на рифму и метр, а на внутренние переклички зримых образов… Решительное предпочтение отдано верлибру».
Каким образом спустя почти 20 лет после смерти Олега одно его стихотворение в семь строк буквально вплыло в эпилог моего «Романа Графомана», я объяснить не смогу. В памяти остались только два источника – сборник упомянутого выше «Черновика», где Олег опубликовал это стихотворение с досадной опечаткой, не зависящей от него. И чтение этого стихотворения в лондонской церкви «Сент-Маргарет-Ли» во время похоронной церемонии 4 сентября 1998 года, на которой я был. С амвона церкви вот эти строки прочитал сначала по-русски Сергей, старший сын Олега, а затем по-английски – младший сын Габриэль. Приводить здесь эти строки не буду – пускай читатель отыщет их в сборнике «Свеченье слов». Ну и тот, у кого окажется на столе мой «Роман Графомана». Там важен контекст.
Закончу же это эссе письмом Корделии, дочери Олега, ныне матери очаровательных младенцев, Алексея и Нади. И совсем не случайно Корделия дала им русские имена. Ведь все эти годы она приходила ко мне в Студию на сессии русского языка, литературы и культуры. Вот что она пишет мне: «Я рада, что вы получили книгу «Свеченье слов», которую я послала вам. Я сказала моей семье, что вы пишете об Олеге в «Снобе». И мы все очень благодарны вам. Я с моей матерью Фрэнсис и братом Габриэлем, мы вместе дали много комментариев к черновику «Введения» в сборнике «Свеченье слов», автором которого является И. Кукуй, прежде чем оно было опубликовано. Мы хотели, чтобы он понял, что, хотя в жизни Олега было много трагедий, он был счастливым и позитивным человеком. Мы думаем, Илья не знал хорошо Олега. Потому, как нам показалось в первом варианте, Илья представил Олега трагическим человеком. Может быть, эта версия была бы для читателей более интересной. Но это не было бы правдой. Надеюсь, что он прислушался к нашим комментариям».