Ну, а теперь о любви Олега Прокофьева к Слову, которая сблизила нас. Произошло это так. В первый же месяц моей жизни в Лондоне, в декабре 1989-го, Олег (как оказалось, мы жили по соседству) позвонил мне… Кто-то ему сказал, что я привёз из Москвы мою пишущую машинку «Эрика». После смерти Лины Прокофьевой 3 января того же года, матери Олега, в её архиве он нашёл дневники отца. Один из этих дневников Олег решил опубликовать. Работу с текстом затрудняла характерная для Сергея Прокофьева аббревиация слов, с опусканием гласных. Мы с Олегом вместе расшифровывали некоторые трудные фразы в тексте, а затем я перепечатал несколько страниц. Таким образом, я немножко помогал ему готовить дневник к изданию в Париже. Там в 1990 году М. В. Розанова у себя в «Синтаксисе» напечатала эту рукопись отдельной книжкой под названием «Дневник-27».
Сегодня, спустя 30 с лишним лет, меня вновь захватило чтение «Дневника-27» не только в связи с посмертным выходом в свет поэтической книги Олега. А ещё и потому, что я пишу свою книгу, название которой пока не раскрою (Англия страна скептиков. – Э.Г.). «Дневник-27» – свидетельство, как на глазах читателя скепсис великого композитора к Большевизии, ну, и сарказм, кстати, присущий и его музыкальному языку с ранних лет, превращается в… страх. В январе 1927 года, по пути в Советскую Россию, покинутую 10 лет назад, Сергей Прокофьев с женой, испанской певицей Линой Любера (домашнее имя Птаха), остановился в Риге. Через несколько дней, заполненных встречами с друзьями, концертами и выступлениями, он записывает: «Отправились на вокзал – ехать в Большевизию. Мелькали мысли: а не плюнуть ли на всё это и не остаться ли? Неизвестно, вернёшься ли оттуда или не отпустят… Однако трусливые мысли были отброшены, и мы явились на вокзал». На следующий день уже в поезде при пересечении границы Латвии и России ещё одна запись: «Опять приходили мысли: теперь последний момент, когда ещё не поздно повернуть оглобли. Ну хорошо, пускай это очень стыдно, но в конце концов на это можно пойти, если вопрос идёт чуть ли не о жизни».
(Англия страна скептиков. – Э.Г.).
«Отправились на вокзал – ехать в Большевизию. Мелькали мысли: а не плюнуть ли на всё это и не остаться ли? Неизвестно, вернёшься ли оттуда или не отпустят… Однако трусливые мысли были отброшены, и мы явились на вокзал».
«Опять приходили мысли: теперь последний момент, когда ещё не поздно повернуть оглобли. Ну хорошо, пускай это очень стыдно, но в конце концов на это можно пойти, если вопрос идёт чуть ли не о жизни».