Вторая из них – автобиографические зарисовки Марка (автора Романа…), в которых настоящий автор сквозит уже не только между строк. Описание удивительной судьбы семейного патриарха Сала – из местечка Сувалки на границе современных Белоруссии и Польши, где он родился, через полмира в Южную Америку (Буэнос-Айрес), а затем на строительство новой еврейской жизни в Биробиджане (еще полмира, только в противоположном направлении), а затем буквально шоушенковский побег из Биробиджана в Москву. Собственно говоря, именно из этой, автобиографической сверхзадачи реального автора Романа… и возникает его антиграфоманская игра с главным героем: оказавшись в Буэнос-Айресе, Марк почувствовал, что все ставни, люки и двери его ума оказались открытыми… Здесь автор словно бы опять накидывает на голое тельце Марка шинелишку из семейного сукна, в которой есть и дыры, и прорехи, но которая сделана из настоящего материала. И в этом – словно «приглашение на казнь» самого автора Романа…

И, наконец, третья книга «бытования» автора и героя Романа… Марка Берковского и его отца Сала – исторические очерки еврейского рабочего движения в Европе и Южной Америке, которые уже без всяких изысков выдают журналистское прошлое как Марка Берковского, так и его alter-ego Макса. Нужно ли было «разбавлять» прекрасную художественную прозу, реализующую первую и отчасти вторую сверхзадачу автора Романа… откровенной историографической публицистикой, с которой легко можно познакомиться на просторах Интернета? И на это у Макса есть неотразимый ответ: в конце концов автор «Романа Графомана» не я, а Марк. Пускай этот дурень остается со своими галлюцинациями и предубеждениями. Пускай пишет так, как у него отложилось в памяти то время. И нечего мне лезть со своей рассудительностью.

И как тут не закончить реминисценции по поводу известного уже читателям Графомана-прозаика строчками из неизвестного Графомана-поэта, беспомощными, может быть, по форме, но очень верными по существу:

Эпилог