Читая реформаторские и консервативные издания, зовущие к «топору», только под знаменем «перестройки», читателю было легко выбрать позицию и ощутить причастность к «историческим процессам», придать самому себе некую значительность. Ведь русский читатель не замечает, что живёт в идеологических догмах: размышляя о прочитанном, он ищет, прежде всего, хорошо знакомое, что уже знает, что отвечает его представлениям, подтверждает его взгляды, неважно какого толка, правого или левого…

Эмигрантской критической мысли, поселившейся в свободной зарубежной русской публицистике, поначалу также был присущ максимализм происхождением из социологизированной публицистики XIX века. Мало-помалу русское Зарубежье проходило «перестроечный процесс», который позже охватил метропольную литературу. Только вот беда, в ходе «перестройки», в борьбе против тоталитаризма и за свободу эмигрантская критика, освобождаясь от старых догм, рождала новые. Агрессивность, нетерпимость мешали движению русской общественной мысли, мешали, но не душили, не препятствовали рождению иной публицистики своими подходами близкой к западной. Потому мы имеем возможность нынче (в 1991 г. – Э.Г.) говорить о НОВОЙ зарубежной русской публицистике, соприкоснувшейся и воспринявшей – нет, не новое мышление, а нормальные традиции цивилизованной западной общественной мысли. Отмечу сразу – мысли, не лишённой скепсиса. Но об этом ниже.

Один из немногих представителей такой НОВОЙ публицистики – Кустарёв, бесстрашно ринувшийся в хаос современных идей и счастливо избегавший решения исторических «сверхзадач». Круг интересов его публицистики на первый взгляд лежит в стороне от тогдашней современности. В самом деле, идеи Шумахера, Честертона, Вебера, живших в минувшую эпоху, – явно не первой «свежести». Они по хронологии скорее напоминают о прошлом. Только способ осмысления концепций названных представителей западной мысли выводит их с просёлочных дорог на магистральную и делает их для русского читателя современными, дают мощный импульс иному мышлению, движению самой русской общественной мысли в цивилизованном направлении.

Для нетерпеливого читателя, привыкшего читать начало, не добираясь до конца, дадим в двух абзацах обзор исследуемых Кустарёвым концепций и отпустим такого читателя с Богом. Размышляя над Шумахером, публицист рассматривает положение интеллигенции в обществе и предлагает нам подумать над проблемами управления обществом, поразмышлять над перспективами развития систем, с одной стороны, а с другой – над судьбами отдельных классов, групп и так далее. При этом, затрагивая вопросы социологии, экономики, культуры, философии, Кустарёв подмечает глубокий провинциализм русской общественной мысли, тот самый провинциализм, о котором длительное время и не подозревали в метрополии. Прослеживаются ли внешние поводы для статей Кустарёва? И да, и нет.