В последующих статьях Кустарёв обращает внимание читателя на разрыв между истинной культурой, наукой, искусством, с одной стороны, и этими знаками, амбициями, сигналами интеллигентности, с другой стороны. Знаки эти прослеживаются не только в устной, разговорной традиции, но и в «дозволенной» режимом прессе, литературе, искусстве. Появилась даже мода писать интеллигентно об интеллигентах. В советской литературе были среди писателей и так называемые «дежурные интеллигенты», проза которых буквально нашпигована сигналами интеллигентности…

Для полноты картины скажем, что знаки интеллигентности заметны и в русской эмигрантской литературе. Строго говоря, сигналы интеллигентности можно найти и в статье самого публициста, возможно, сделанные в провокационных целях. Об одной из систем престижности под названием «заграничность» идёт речь в статье Кустарёва, посвящённой скандальному эмигрантскому литературному явлению под именем Эдуард Лимонов (статья «Эдуард, Эдик и Эдичка» в журнале «22», № 31). Тут читатель метрополии мог найти весьма любопытные замечания, как общего порядка – поэты обычно идеалисты, для них мир – хаос, и творчество поэта есть процедура преодоления хаоса, так и частного – Лимонов вырос на советской панели.

Престиж «заграничности» Кустарёв рассматривает наряду и в сочетании с явлением самолюбования как предметом творчества писателя Лимонова. Впрочем, тут есть и ещё одно наблюдение: люди везде люди, а различия между общественными системами сильно преувеличены. Лимонов – это голос толпы, он и пишет языком толпы. Вот вам и исключительность, и высокий престиж! На самом деле, нарциссизм, эгоцентризм – совсем не повод ставить писателю Лимонову в вину. Лимонов любит себя? Да кто не любит себя? Весь вопрос, за что себя любить и как любить. Вглядываясь в эротическую актуализацию этой личности, в симуляцию биографии, тем не менее не испытываешь такой неловкости, как от осознания культа Америки, охватившего средние слои населения советской империи. Кустарёв готов поддержать склонность Лимонова к эпатажу, но с оговоркой: эротические сцены им в должной степени не разработаны. А вот тоску героя Лимонова, оказавшегося в эмиграции, Кустарёв препарирует основательно. Несостоятельность этого чувства заключается в том, что герой – жертва одного из мифов, обозначенного как «престиж заграничности». Читатель метрополии, конечно же, будет протестовать против утверждения Кустарёва, что отнюдь не советская пропаганда, изображавшая советского человека как самого лучшего в мире и жизнь в Советском Союзе называвшая раем, а жизнь на Западе – адом, сбила с толку советского парня. Это антисоветчики утверждали обратное: жизнь на Западе – рай, а в Стране Советов – ад. Лимонов не поверил именно в советскую пропаганду, а поверил антисоветчикам, сбежав в Америку, где его ждали сплошные разочарования. На самом деле образ мыслей сбивал с толку «смышлёных» советских парней и девушек, твёрдо знавших, что в Стране Советов всё плохо, а в Америке всё хорошо. Не так просто было поменять советскую ментальность. И далеко не всем в эмиграции удавалось обрести скепсис по отношению к советскому раю, необратимый скепсис, поменять ментальность, избавиться от мифов и увидеть разницу между этими «раями…»