Группа разбилась на связки и после короткого инструктажа начала опасный спуск. Константин страховал Рандольфа Черчилля, который, как обычно, находился «под градусом». Перед самым спуском в англичанине проснулось желание… распевать песни. На замечания он не реагировал. К тому же в подпитии Рандольф мог сорваться вниз, увлекая за собой Квашнина и еще одного партизана из связки. Понятно было, что руководство германских коммандос знало о нахождении в группе сына английского премьера и старалось любыми способами заполучить его. И тогда Квашнин принял единственно правильное решение — внезапно саданул Рандольфа под дых и уже бесчувственного стал спускать на веревках вниз.

Несколько напряженных часов в полной темноте — и группа наконец оказалась внизу. Выставленные посты карателей удалось ликвидировать без особых потерь. К рассвету группа вышла в безопасный район, где ее уже ждало подкрепление.

Представители военных миссий распрощались перед расставанием. Протрезвевший Рандольф не держал на Константина обиду, они в последний раз пожали друг другу руки и расстались навсегда. Вот так советский разведчик Квашнин достаточно необычным способом спас жизнь Рандольфа Черчилля, сына премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля.

Война продолжалась, и талантливый ученик Якова Серебрянского и Павла Судоплатова продолжил свой путь.

После войны — преподавание в Школе особого назначения (ШОН), которая сейчас известна как Академия внешней разведки, руководство любимой кафедрой оперативной техники, созданной в прямом смысле своими руками, научная работа — все это наполняло активную жизнь «моего любимого подрывника-диверсанта», как часто любил называть Квашнина П. А. Судоплатов. В 1967 году он вышел в отставку и работал в родном МЭИС инженером научно-исследовательской лаборатории радиовещания. Энергия и ум этого человека воплотились в тысячах студентов, адъюнктах, слушателях, аспирантах и ученых гражданских вузов, которые понесут в будущие поколения частицу той, теперь уже классической школы.

P. S.

«Р. S. Эта аббревиатура обозначает: все, что хотелось сказать, уже сказано, но хорошо бы еще что-то добавить, пусть это и не имеет никакого отношения к теме. Так сказать — последнее слово…

Мне часто задают ставший уже банальным вопрос: вот если бы была возможность повторить все с самого начала, что бы вы выбрали — тревожную, тяжелую, бедную жизнь прошлого или обещанную светлую, богатую, даже роскошную жизнь ближайшего будущего? Я бы выбрал ту, которую прожил.

Я был удовлетворен работой, потому что она была нужна нашей стране, нашему народу, грядущим поколениям. Неважно, как это пытаются оценить теперь, — важно, что я сам так ощущал, верил в это и верю по сей день. Все, что имелось, создавалось и планировалось создать, было наше, а значит, и мое, и этого ощущения было вполне достаточно… Я гордился тем новым, громадным и красивым, что создавалось в стране. Разве этого недостаточно для ощущения полноты жизни? Нелегкий быт и многое другое становилось второстепенным, мелким, преходящим.