Наш грузовик, чихая глушителем и хлопая, как акула пастью, сорванным капотом, мчался по выжженной солнцем равнине в облаках пыли, срезая изгибы петляющей дороги. Мы боялись взглянуть друг другу в глаза. Я вцепился в руль так, словно пытался его раздавить, и только периодически сбрасывал ногу с педали газа, чтобы не опрокинуть машину на резком повороте, а затем опять с силой вгонял педаль в пол. Слезы уже не текут, и в глаза лезут песок и пыль. Щурюсь и, как в детстве, тру глаза тыльной стороной ладони.

Валерка полулежит на пассажирском сиденье сбоку от меня. Приступ малярии только что прошел, бледное лицо с потеками грязи от пота напоминает трагическую маску. Наконец он приходит в себя, садится поудобнее, трет лицо ладонями и, ни к кому не обращаясь, говорит:

— Нам теперь с этим жить.

Молча киваю. В зеркале заднего вида мелькает сосредоточенное лицо нашего главного проводника. Его зоркие глаза сканируют местность. Я давлю на педаль газа и веду машину в том направлении, которое он мне периодически указывает; если я отклоняюсь от нужной линии, проводник меня корректирует. Этот молчаливый человек своей энергетикой помогает нам с Валеркой удержаться на плаву в экстремальных условиях. По большей части мы все молчали. Только теперь, когда от тех событий меня отделяет более четверти века, я понимаю, что молчанием мы оберегали друг друга.

Потом грузовик пришлось бросить и дальше идти пешком. Ноги нестерпимо ныли при каждом шаге, но останавливаться было нельзя. Двигаться — это все, что нам оставалось делать. Проводники то появлялись, то исчезали в окружающих нас зарослях буша.

Тащимся, как два наполеоновских гренадера по чужой земле. На зубах скрипит песок. Кажется, что этот скрип будет сопровождать меня всю жизнь. И вдруг. я начинаю улыбаться.

— Ты что, Борисыч, перегрелся? У тебя такой глупый вид, — удивленно косится на меня Валерка.

— Ты на себя посмотри, доходяга, — смеюсь я. — Мы ведь дошли. Понимаешь, Валерка? Дошли!

Он останавливается и смотрит в ту сторону, куда указывает рукой один из наших проводников. Видим палатки, военную технику. Наши!

Старший проводник, прощаясь, пожимает нам руки. Его сухая, сильная ладонь словно генерирует силу. На лице проводника впервые за все это время появляется широкая белозубая улыбка. Его товарищи тоже улыбаются. Как хорошо, что они у нас были, что провели нас через этот чертов Черный континент. Сколько же мы прошли, уму непостижимо! Пытаюсь представить географическую карту и прочертить на ней подобие нашего маршрута. Получается с трудом. В голове крутится только одна мысль — мы дошли. И что бы нам потом ни предстояло пережить, сейчас это было лучшее, что могло с нами случиться.