Немцы недоверчиво переглядываются, младший отправляется к дежурному, через минуту возвращается и подтверждает, что водитель действительно посещал вышеупомянутую туалетную комнату.

Анатолий со свойственным ему артистизмом изображает на лице гримасу страдания, смысла которой не понял бы только полный идиот, и с тоской поглядывает в сторону заветной комнаты с мужским профилем на двери. Старший «полицейский», ухмыльнувшись, говорит ему, что надо было заранее думать о последствиях приема пищи накануне предстоящей работы. Анатолий, заученно повторяя «данке шён», скользит к двери и скрывается за ней. Нас просят показать документы и привезенные бумаги, чтобы сверить с теми, что находятся у них на руках. Мы с переводчиком послушно вручаем свои аусвайсы и наблюдаем, как оба стража законности и порядка сверяют наши документы с распечатками, прикрепленными к их рабочему планшету.

Документы подтверждают, что в списке действительно фигурируем я и мой переводчик. Кажется, кто-то сознательно тянет время. Я искоса посматриваю то на заветную дверь туалета, то на немцев. Наконец старший не выдерживает и отправляет младшего поторопить «этого объевшегося водителя», но в тот момент, когда младший делает несколько шагов в сторону туалета, дверь открывается, и на пороге появляется довольный «содеянным» Анатолий.

Он характерным движением поправляет поясной ремень и опять благодарно кланяется «полицейским». Старший повелительным жестом приказывает ему освободить ведомственное помещение, а затем пеняет дежурному, что всяким водителям тут не место. Дежурный, багровея от стыда, принимает упрек и, недовольно буркнув что-то Анатолию, с облегчением закрывает за ним электронный замок. От сердца немного отлегло. Мельком бросаю взгляд на часы — почти одиннадцать. Ехать напрямую до посольства минут двадцать, значит, Сергеич будет знать обо всем уже до полудня.

«Полицейские» вежливо, но настойчиво предлагают следовать за ними. Дверь одной из переговорных комнат открывается, и мы оказываемся в небольшом помещении со стандартным пластиковым столом и четырьмя стульями. Немцы предлагают нам занять места «согласно купленным билетам» и, вновь открыв наши документы, начинают задавать вопросы. У Алексея вытягивается лицо, щеки то бледнеют, то покрываются румянцем. Мне вспоминается стандартный вопросник крипо, криминальной полиции, которая с 1936 года составляла единое целое с гестапо.

Ну что же, гадать и думать, что там не состыковывается, смысла не имеет — постепенно они выведут нас на это сами. Если, конечно, то, что произошло, не столь серьезно. По крайней мере, ясно одно: протокольное мероприятие по обучению сотрудников специальной полиции превращается в незапланированное (с нашей стороны) действо.