Малик обратился к Того с просьбой об аудиенции только утром 9 августа. Сославшись на занятость, Того согласился принять его на следующий день. На этой встрече советский посол зачитал ноту об объявлении войны. Того гневно заявил о предательстве со стороны СССР. Он сказал, что японское правительство, прежде чем отреагировать на Потсдамскую декларацию, ожидало услышать ответ советского правительства на предложение об отправке в Москву чрезвычайного эмиссара. Поэтому содержавшееся в тексте объявления войны утверждение о том, что Япония отвергла декларацию, было ошибкой. Решение Москвы разорвать с Японией дипломатические отношения и напасть без предупреждения было «совершенно непостижимым и вызывающим сожаление». В ответ Малик сослался на заявление Трумэна, сделанное сразу после бомбардировки Хиросимы, в котором президент США сказал, что Япония отклонила Потсдамскую декларацию. Таким образом, искажение фактов, к которому прибег Трумэн, было ловко использовано Советским Союзом для того, чтобы оправдать нарушение пакта о нейтралитете.

Того проинформировал Малика, что японское правительство решило согласиться с требованиями Потсдамской декларации при условии сохранения прерогатив императора, подчеркнув важность неприкосновенности императорского дома. Он передал Малику переведенное на английский язык уведомление о согласии с требованиями потсдамского ультиматума и попросил советского посла как можно скорее переслать этот документ в Москву [Togo 1989: 361][389]. Того явно хотел довести до сведения союзников, что единственным желанием Японии было спасение императора и сохранение императорского дома. Суть поправки Хиранумы заключалась не в этом, однако Того в своих интересах придал его формулировке другой смысл.

Открыв газеты утром 11 августа, японцы вряд ли сразу поверили бы тому, что их правительство уже приняло решение о капитуляции. В своем официальном заявлении начальник Управления информации Симомура призвал народ Японии выстоять перед трудностями, чтобы сохранить кокутай. Однако он ни словом не обмолвился о принятии требований ультиматума союзников. Более того, в утренних газетах было напечатано воинственное обращение министра армии, призывавшее солдат продолжать сражаться, даже если японцам «придется есть траву, жевать грязь и спать под открытым небом»[390].

На самом деле заявление министра армии было передано прессе без согласия Анами. Рано утром Анами вернулся в Министерство армии и сообщил о священном решении императора всему старшему командному составу. Он сказал: «Будем ли мы искать мира или продолжим воевать, зависит от ответа неприятеля. Что бы ни произошло, мы должны действовать сообща и строго соблюдать военную дисциплину, чтобы не допустить никаких эксцессов». Один из офицеров, протестуя, вскочил с места и задал прямой вопрос: «Министр сказал “что бы ни произошло”. Вы имеете в виду возможную капитуляцию?» В комнате повисла гнетущая тишина. Это был явный вызов высшему командованию со стороны штабных офицеров, которые были готовы сражаться до конца. Анами резко ответил, что тому, кто осмелится действовать вопреки официальному курсу правительства, придется переступить через его труп.