Учитывая все это, а также тот факт, что Чиркунов, Гельман, Мильграм и Гордеев к тому времени уже обладали различными дружескими и иными связями, можно сделать вывод, что Пермский культурный проект был скоординированным усилием группы лиц, заинтересованных в захвате власти и в получении прибыли для собственной выгоды, а его инновационность заключалась лишь в том, что в роли лакомого куска государственного бюджета, на который они нацелились, выступила именно культура. С этой точки зрения Пермский культурный проект выглядел всего лишь новым поворотом в привычной практике московского рейдерства: если ранее, когда возможности в столице уменьшились, богатые москвичи приезжали в провинцию в поисках сделок по приватизации и компаний для покупки, то теперь рейд проводился в культурной сфере, уже пережившей в Москве аналогичные периоды бума и упадка, только с некоторой задержкой, и теперь ведущие специалисты в этой области искали новые территории для извлечения прибыли. Некоторые версии этого обвинения довольно часто сообщались мне в разговорах со всевозможными друзьями и знакомыми. Антрополог А. Б. Круглова в личной беседе кратко пересказала мне содержание одного из своих интервью с пермским деятелем культуры:

[Команда Пермского культурного проекта] создала продукт, который к реальности не имеет отношения, но при этом он из бюджета совершенно реальные деньги забирает! Почему это происходит сейчас? Потому что сейчас нашлись люди, которые не умеют воровать металлургию, но зато умеют воровать культуру

[Команда Пермского культурного проекта] создала продукт, который к реальности не имеет отношения, но при этом он из бюджета совершенно реальные деньги забирает! Почему это происходит сейчас? Потому что сейчас нашлись люди, которые не умеют воровать металлургию, но зато умеют воровать культуру

Когда я узнал больше о рейдах и сделках в нефтяном секторе 1990-х годов, которые рассматривались в предыдущих главах, у меня начало формироваться собственное мнение по поводу данной проблемы, и я стал обсуждать его со своими собеседниками. Разница между этими периодами заключалась в том, что в 1990-е годы мощная коалиция местных бизнесменов и чиновников госуправления противостояла корпоративным рейдерам из «большого “ЛУКОЙЛа”», что привело к компромиссу, породившему ЗАО «ЛУКОЙЛ-Пермь» и ООО «ЛУКОЙЛ-Пермнефть» и позволившему сохранить контроль над важными циклами регионального обмена и его связь с ощущением пермскости. На этот раз, казалось, у пермских производителей культуры не было лидеров, способных на такое, ни в региональном бизнесе, ни в государственном управлении. Собственно говоря, именно эти местные руководители – Чиркунов и Мильграм – сами пошли на соглашение с могущественными внешними силами. Среди противников Пермского культурного проекта это было распространенным мнением: такая картина полностью соответствовала их пониманию происходящего. «Да, – ответил один из моих собеседников, когда я высказал свое предположение, – Чиркунов и Мильграм были просто похищены этими москвичами». Я уже отмечал, что создатели Пермского культурного проекта тщательно избегали всего, что они считали культурным производством, служащим легитимации идеологических целей государства по образцу как советского периода, так и путинской эпохи. Интересно, что по большей части по этому пункту их критики были едины: мало кто возражал, что культурный проект прославляет или сакрализует областной госаппарат или лично Чиркунова. Вместо государственных абстракций, осуществляемых в ходе государственного культурного производства, критики увидели конкретную московско-пермскую коалицию, преследующую свои собственные интересы за счет Пермского края в целом[394].