Консерваторы, не затрагивавшие религиозную тему и доминировавшие ранее в общественных дебатах, в смятении воспринимали действия религиозных консерваторов и идеи, которые те развивали после 1812 года. Наиболее значительные из этих идей принадлежали Карамзину, опубликовавшему в 1818 году первые восемь томов «Истории государства Российского». Это было первое научное исследование русской истории, достигшее широких читательских кругов; оно представляло собой националистический манифест и отстаивало ценность самодержавия. Карамзин с презрением относился к «министерству просвещения, или, [точнее,] затмения» сознания[516]; соединение религии с образованием для него способно только «умножить число лицемеров» [Письма Карамзина 1866: 204][517]. «Я тоже, – заметил он саркастически, – иногда смотрю на небо, но не в то время, когда на меня смотрят» [Письма Карамзина 1866: 218][518]. Стурдза был другом Карамзина и молодых литераторов «Арзамаса», но Карамзин не разделял его религиозных взглядов и сожалел, что он «портит свой ум мистическою вздорологиею» [Письма Карамзина 1866: 212][519].

Адмирал Шишков отзывался о современной политике гораздо резче. В то время как Карамзин критиковал оппонентов сдержанно, с юмором и без чувства превосходства, Шишков с присущей ему непримиримостью рубил сплеча. После того как с окончанием наполеоновских войн отпала необходимость усиливать чувство патриотизма у населения, «Беседа» постепенно прекратила свое существование; Шишков оставался главой Академии Российской и продолжал общественно полезную деятельность, расширяя связи с учеными других славянских народов[520]. Его политическая позиция становилась все более реакционной. В 1814 году его назначили членом Государственного совета, занимавшегося законотворчеством. В этой роли Шишков вряд ли мог реально повлиять на действия правительства (он жаловался, что единственным результатом его участия в этой работе было возросшее число его врагов) [Шишков 1870,2: 134]; тем не менее он выдвинул консервативную альтернативу политике, проводившейся в то время. В отличие от Голицына и Стурдзы, он не видел, в свете событий 1789–1815 годов, какой-либо необходимости менять старый режим. Напротив, эти события показали, по его мнению, что его надо укреплять. Любые изменения в положениях о крепостном праве, предлагавшиеся Александром I и одобрявшиеся Стурдзой, Шишков отвергал. Когда в 1820 году был принят законодательный акт о весьма скромной реформе крепостничества, Шишков продолжал настаивать на сохранении неограниченной власти помещика над крепостными, вплоть до права продавать крестьян поодиночке или без земли. Это казалось ему необходимым условием сохранения общественного порядка. «Народ есть река, – заявлял он Государственному совету, – текущая мирно в берегах своих; но умножь в ней воду, она выступит из пределов, и ничто не удержит ее свирепства. Благоденствие народа состоит в обузданности и повиновении» [Шишков 1870, 2: 128]. Россия благословенна, утверждал Шишков, – она одерживала военные победы; беспорядки, перевернувшие всю Европу, обошли ее стороной.