…мотивы восточных христиан нельзя уподоблять целям революционеров Франции, Италии и Испании. <…> Христиане были не подданными [Османской империи], а данниками, которых бесконечно подавляли и истребляли, и они взялись за оружие, чтобы защитить свою жизнь, свой дом, свою честь и, самое дорогое, – свою веру[512].
…мотивы восточных христиан нельзя уподоблять целям революционеров Франции, Италии и Испании. <…> Христиане были не подданными [Османской империи], а данниками, которых бесконечно подавляли и истребляли, и они взялись за оружие, чтобы защитить свою жизнь, свой дом, свою честь и, самое дорогое, – свою веру[512].
В этой фразе была выражена суть его концепции Священного союза: «Уподобить греков радикалам других стран значило бы поставить христианские правительства на одну доску с Оттоманской портой»[513]. Судьба Греции и надежда на русское вмешательство целиком поглощали внимание Стурдзы. Вернувшись в Петербург в октябре 1821 года, он поневоле отложил свою статью о Бессарабии и погрузился в дела «двойного министерства», но занимался этим без энтузиазма. Пик его политической карьеры – как и у Каподистрии – миновал. Роксандра (к которой Александр I тоже начал терять интерес) пыталась побудить императора поддержать карьеру ее брата и помочь грекам; сам А. Стурдза писал царю:
Нашей Святой Церкви угрожает двойная опасность. С одной стороны, на нее нападают ее откровенные враги [турки], с другой под нее подкапываются и потихоньку разрушают ее [русские мистики]. <…> Нет разницы, действуют ли они мечом или жалят, как змея, – неизменная твердость Церкви раздражает как наших ложных друзей, так и открытых врагов[514].
Нашей Святой Церкви угрожает двойная опасность. С одной стороны, на нее нападают ее откровенные враги [турки], с другой под нее подкапываются и потихоньку разрушают ее [русские мистики]. <…> Нет разницы, действуют ли они мечом или жалят, как змея, – неизменная твердость Церкви раздражает как наших ложных друзей, так и открытых врагов[514].
Бездействие России в отношении разворачивающейся на Балканах трагедии выглядело полным фиаско Священного союза, как его понимал Стурдза. Для него союз был средством распространения идеи христианского государства, а не орудием взаимовыручки властителей-реакционеров. Оставлять христиан на расправу неверным ради соблюдения легитимизма и баланса сил значило довести до абсурда его собственные теории, и понятно, что это его угнетало. Положение в России тоже не внушало оптимизма, так как здесь претворение принципов Священного союза в жизнь выражалось, похоже, в стремлении сорвать Россию с якоря православия и пустить ее в плавание без руля и без ветрил под командованием Библейского общества, Лабзина, Татариновой и прочих обломков иноземной псевдорелигии. Стурдза резко стал хуже видеть правым глазом, зрение не восстанавливалось даже после трех операций, и в связи с этим, а также с беспокойством о здоровье жены, весной 1822 года ему позволили уехать в Одессу. Он продолжал получать жалованье, но «не нашел утешения в виде хотя бы малейшего знака признательности со стороны императора» за годы работы над проблемами Бессарабии и образования. И наконец в 1823 году Сурдза подал заявление об увольнении[515]. Мистики в «двойном министерстве» и легитимисты в Министерстве иностранных дел торжествовали. Со Священным союзом было покончено.