Не есть ли это признак добродушия и не зараженной еще ничем чистоты нравов? На что ж перемены в законах, перемены в обычаях, перемены в образе мыслей? И откуда сии перемены? – из тех стран, где сии волнения, <…> сии под видом свободы ума разливаемые учения, возбуждающие наглость страстей, наиболее господствуют! <…> Мы явно видим над собою благодать Божию. Десница Всевышнего хранит нас. Чего нам лучшего желать? [Шишков 1870,2:129].

Не есть ли это признак добродушия и не зараженной еще ничем чистоты нравов? На что ж перемены в законах, перемены в обычаях, перемены в образе мыслей? И откуда сии перемены? – из тех стран, где сии волнения, <…> сии под видом свободы ума разливаемые учения, возбуждающие наглость страстей, наиболее господствуют! <…> Мы явно видим над собою благодать Божию. Десница Всевышнего хранит нас. Чего нам лучшего желать? [Шишков 1870,2:129].

В 1815 году он заявил, что нет лучшего оружия для защиты России, чем цензура. Печатный станок – опасное изобретение, способствующее распространению вредных идей, и именно нетребовательная цензура была одной из главных причин того хаоса, который воцарился в Европе после 1789 года. Ведь, в конце концов, «не число книг приносит пользу, но достоинство их. Лучше не иметь ни одной, нежели иметь их тысячи худых» [Шишков 1870, 2: 47][521].

Однако относительно разгрома, учиненного Руничем в Санкт-Петербургском университете, у Шишкова не было однозначного мнения. Консервативные убеждения тянули его в одну сторону, а чувство справедливости – в другую, так что он не встал ни на одну из них. Вспоминая проведенный в 1821 году допрос профессоров, он писал, что «предлагались им странные и притеснительные вопросы, какие может делать облеченное в силу и власть суеверие». Это вряд ли говорит в пользу Рунича, но в то же время

…подобные же тому делались ответы, какие иногда смелое, иногда устрашенное вольнодумство может давать вопрошающему его судии, над которым оно прежде насмехалось <…>. [Профессора говорили, что] за то самое ныне осуждаются, что прежде по системе либерализма было одобряемо, и за что они получали чины, ордена и награды. Правда по несчастью неоспоримая! [Шишков 1870,2: 142].

…подобные же тому делались ответы, какие иногда смелое, иногда устрашенное вольнодумство может давать вопрошающему его судии, над которым оно прежде насмехалось <…>. [Профессора говорили, что] за то самое ныне осуждаются, что прежде по системе либерализма было одобряемо, и за что они получали чины, ордена и награды. Правда по несчастью неоспоримая! [Шишков 1870,2: 142].