Осуждая политическое устройство Испании и Португалии, Запад не считал эти страны своими противниками. Именно поэтому отчаянные попытки региональных сепаратистов выбить из западных правительств признание своих прав на отделение, используя демократическую риторику, не сработали. Европа и США не покушались на территориальную целостность уходящих диктатур даже во имя демократии. Напротив, они осознавали, что эффективно демократизировать Испанию целиком, а не ее отдельные части, можно только настаивая на демократизации всей страны в целом.

Если бы Европа и Америка отдали предпочтение региональным демократам, а не мадридским реформаторам, они могли бы столкнуть Мадрид обратно в авторитаризм. Именно это произошло в тех странах, которые Запад не считал своими друзьями, — Югославии и СССР. Испания и Португалия были анахронизмами, СССР и его сателлиты — противниками. Это определило менее бережное отношение к их территориальной целостности и в конечном счете их иную по сравнению с Испанией и Португалией судьбу. Впрочем, если бы на месте Милошевича в Белграде был лидер, подобный Суаресу и Хуану Карлосу, а Ельцин в Москве, подобно им, старался сохранить единство страны, западные лидеры деликатнее отнеслись бы к старым границам обеих коммунистических федераций.

Третья опора мирной трансформации — возрожденная испанская монархия. Мирное обновление элит иногда сопровождает фигура монарха-реформатора. Мы привыкли к ним в XVIII и XIX вв., но такие встречались и в XX в. Франко тянул с выбором преемника, но, в отличие от Салазара, все-таки назвал и узаконил официального преемника при жизни и дал время большинству граждан свыкнуться с будущим главой государства. В испанской верхушке нашлось не так много людей, желающих бросить вызов Франко даже во имя спасения его собственных идей. Оппозиция также склонялась к тому, чтобы дать преемнику шанс, своего рода испытательный срок. Именно в этот период Суарес при поддержке короля и провел свою политическую реформу.

Как ни старался Франко не реставрировать прежнюю испанскую монархию, а своими руками учредить новую, у Хуана Карлоса был источник легитимности вне режима — его принадлежность к династии Бурбонов, правившей в Испании с начала XVIII в. и продолжавшей еще более давнюю монархическую традицию. Хуан Карлос был готов наследовать пост Франко, но не желал примерять на себя его роль европейского изгоя. Осознавая, что рана гражданской войны затягивается, Хуан Карлос не хотел, чтобы его правление ассоциировалось только с одной из сторон бывшего гражданского конфликта. По своим убеждениям, в силу возраста и ради возрождения монархии он сознательно шел к тому, чтобы стать «королем всех испанцев», возглавлять «коронованную республику», примиряя таким образом республиканцев с монархистами и националистами. У Португалии аналогичной опоры внутри страны не было.