Салазар ушел за шесть лет до смерти Франко, и его преемник раньше мог пойти по испанскому пути договорной демократизации. Марселу Каэтану начал движение в этом направлении, но затянул, а потом и вовсе повернул вспять. Не дождавшись реформ, граждане все больше свыкались с мыслью о неизбежной революции. Эта мысль, а потом и сама революция поначалу объединила людей, прежде чем на время жестоко их разделить. Испанская эволюция не сразу сплотила граждан так тесно, как «революция гвоздик» в Португалии, но зато и не развела так далеко по враждующим лагерям впоследствии.

Опоры трансформации

У Испании было несколько точек опоры, которые помогли удержаться на эволюционном пути и плавно повернуть от диктатуры к демократии. Это монархия, церковь и Европа. Две из них были и в распоряжении португальцев, но в португальских обстоятельствах этого не хватило.

Католическая церковь, в отличие от протестантской и православной, имеет свой духовный и управленческий центр вне национальных границ. Со Средних веков и до настоящего времени это представляло проблему для правительств тех стран, чье население исповедует католичество. В 1950–1960-е гг. римская церковь прошла через внутреннюю модернизацию и предпочла близость к народам близости к властям. Это укрепляло ее положение: правители приходят и уходят, а народы остаются. Для режимов Франко и Салазара это был вероломный удар в спину. Власть, черпавшая моральную легитимацию в поддержке церкви, ее лишилась.

Другой внешней точкой опоры для демократической трансформации Испании и Португалии была Западная Европа. Благодаря холодной войне Испании удалось выйти из изоляции и стать союзником западного лагеря на правах антикоммунистического авторитарного режима с рыночной экономикой. И все же большинство аналогичных прозападных диктатур находились в странах третьего мира. В Европе, где западные демократии и коммунистические диктатуры граничили, Португалия, Испания и недолгое время Греция были неприятным исключением, с которым сами западные страны хотели покончить.

Аккуратно подталкивая испанский и португальский режимы к либерализации, Европа и США, однако, не боролись с самими государствами. Европейцы и американцы не ставили под вопрос территориальную целостность Испании, хотя для многих каталонцев и басков борьба за демократию была неотделима от борьбы за национальное самоопределение. То же касалось португальской метрополии без ее заморских владений.

Пятнадцать лет спустя во время демократизации Советского Союза и особенно Югославии многие западные лидеры вели себя иначе. Они соглашались принять сепаратистскую повестку региональных националистов за демократическую. Если бы мировое общественное мнение повело себя так в Испании, на ее месте могло бы возникнуть несколько государств, а транзит к демократии — оказаться более кровавым, даже с откатами Мадрида обратно к диктатуре.