После обеда, несмотря на продолжавшийся подъем, шедшая за мной упряжка Джефа сохраняла высокий темп, не давая мне особенно расслабиться. Но уже к 16.30 разрыв с упряжками Уилла и Кейзо стал таким значительным, что Джеф предложил мне остановиться и подождать их. Ждали минут двадцать, Кейзо немного подтянулся, но до предводителя с Этьенном было еще далеко. Пока мы стояли в ожидании, Джеф успел посетовать на то, что им вдвоем с Кейзо приходится лишние полчаса работать на улице после остановки, поскольку в их случае система inside man – оutside man не работала: у них обоих было по упряжке, и они вынуждены были вначале быть одновременно outside men, а затем – inside men. До того как мы изменили график движения, продлив рабочий день на полчаса, это ощущалось не так сильно, как сейчас, когда мы заканчивали в 18.30. «Остается мало времени для сна!» – в сердцах бросил Джеф, которому, как жаворонку-экстремисту, не нравился поздний отход ко сну.

Надо сказать, что Джеф был очень последователен и логичен в своих поступках. Так, когда я, видя, что отставание Уилла становится угрожающим, предложил остановиться в 18.15, Джеф заметил: «В этом нет никакой необходимости, поскольку собаками Уилла занимаешься ты. Ничего с Уиллом не случится, даже если он будет в лагере позже!» Каково сказано?! Остановились ровно в 18.30 по часам лидировавшей упряжки, как и договаривались. «За что боролись, дорогой предводитель, на то и напоролись», – думал я, бесцельно слоняясь по лагерю, где уже стояла палатка Джефа и Кейзо, в ожидании упряжки своего напарника по палатке. Уилл пришел с рекордным опозданием – полчаса! Как выяснилось, помимо низкой скорости собак, была еще одна причина задержки упряжки Уилла – Тим! Да, все тот же неисправимый Тим, который вновь ухитрился сожрать постромки во время ланча, когда мы все, включая предводителя, сюсюкали с Баффи. Запасных постромок у Уилла не оказалось, и пришлось ему кое-как отремонтировать постромки Тима, на что ушло достаточно много времени. Распрягая его, я совершил еще одну непростительную ошибку. Зная неистребимое свободолюбие Тима, я всегда на ночь снимал с него постромки. Сейчас же я почему-то подумал, что Тим, сегодня уже достаточно ими подкрепившийся, не будет их больше жрать. Ха! Ха! Ха! Такая нелепая мысль могла прийти в голову только неопытному погонщику и порядочному человеку. Через пять минут, возвращаясь к упряжке за очередной собакой, я обнаружил постромки (а точнее, то, что от них осталось) на снегу рядом с Тимом, который совершенно свободный сидел, как черное изваяние. Можно только представить всю тяжесть кары, обрушившейся на голову и остальные части тела нарушителя, когда о его проступке узнал утомленный долгим переходом, уставший и рассвирепевший предводитель.